Традиция не была нарушена. Сигнал учебной тревоги прозвучал где-то в третьем часу ночи. Мы вскочили, быстро натянули на себя форму, и выстроились в шеренгу.
— Смир-р-рно!
Мы вытянулись. Прапорщик Коцюба с красными и косыми глазами, заложив руки за спину, прошелся вдоль нас с важным видом, словно Наполеон перед своим войском. Выглядело это все довольно комично, и мы с трудом удерживались, чтобы не прыснуть.
Дойдя до края шеренги, Коцюба попытался развернуться. Но из-за проблем с равновесием этот пируэт вызвал у него некоторые затруднения, и он рухнул на пол, как подкошенный. Послышались смешки. Прапорщик Коцюба, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги, оглядел нас мутным суровым взором, и рявкнул заплетающимся языком.
— Бе-бе-бе-бег! От одной стены к другой. По два человека. На выбывание. Проигравший отжимается двадцать раз.
Коцюба разбил нас на пары, и "соревнования" начались. Мне выпало бежать с Потаповым. Увы, но забег я ему проиграл. Достигнув "финиша", я случайно бросил взгляд в открытую дверь комнаты прапорщика, и обомлел. Его пистолет лежал на столе на самом видном месте. Он даже не счел нужным спрятать его после своего прихода. Ну и болван! Отжавшись двадцать раз, я подошел к сослуживцам, и по их тихим переговорам между собой понял, что пистолет видели все.
Тем временем, "первый тур" завершился. Но едва начался второй, как внезапно погас свет. Очевидно, произошла какая-то авария на подстанции. В казарме воцарилась кромешная тьма, изредка прерываемая вспышками спичек.
Безуспешно прождав свет минут двадцать, прапорщик Коцюба скомандовал.
— Отбой!
Мы на ощупь нашли свои койки, разделись, и легли в постель.
Утром следующего дня, после сигнала "подъем", когда мы застелили кровати и, как обычно, выстроились в шеренгу для утренней поверки, нас удивило, что наш грозный прапорщик до сих пор отсутствует. Обычно он в это время уже стоял у дверей, и немилосердно на нас кричал. Мы переглядывались и иронично усмехались, подначивая друг друга заглянуть в комнату Коцюбы, чтобы его разбудить.
Наконец, Коцюба появился. Но не из своей комнаты, а с улицы. Нас поразила бледность его лица. Все притихли. Вслед за прапорщиком в казарму зашли замполит и командир нашей части.
— Здравствуйте, товарищи бойцы! — зычно поприветствовал нас полковник Борисов.
— Здравствуйте, товарищ полковник! — хором ответили мы.
Командир части внимательно оглядел нас и произнес:
— У нас произошло ЧП. Какое — я пока сказать вам не могу. Но мы вынуждены произвести досмотр ваших вещей.
Я почувствовал недоброе. Неужели история повторяется? Но каким образом? Я ведь не трогал пистолет. Неужто его украл кто-то другой? Я покосился на Сморкачева. Он стоял совершенно спокойный, и ни о чем не подозревал. Затем мой взгляд упал на Потапова. Его глаза светились торжествующим злорадным огоньком. Я насторожился.
Нас стали вызывать из строя по одному. Каждый, кого вызывали, открывал свою тумбочку. Когда очередь дошла до Сморкачева, все ахнули. Из его дорожной сумки выпал пистолет.
Сморкачев был поражен не меньше нас. Он сбивчиво пытался объяснить, что он не брал этот пистолет, и что ему его подкинули. Но командиры не вняли его объяснениям. Прапорщик Коцюба схватил его за рукав и потащил к выходу. Сморкачев растерянно смотрел на нас. Встретив мой взгляд, он не вздрогнул, как в прошлый раз. Он вздрогнул тогда, когда посмотрел на Потапова. Потапов опустил голову вниз. Но от меня не укрылось, каким иезуитским самодовольством светилось его лицо.
Сомнений не оставалось. Кража пистолета — это дело его рук. Мою душу наполнил гнев. Я судорожно сжал кулаки. Подонок! Сволочь! Нелюдь! Я был готов броситься на него, схватить за горло и придушить. Но какой-то внутренний голос меня остановил. Если разобраться, то, по сути, я буду душить самого себя. Ведь Потапов — это ни кто иной, как я в его обличие. Он точь в точь повторил мое преступление. Сейчас он торжествует. Но придет время, и ему придется за это отвечать, как пришлось отвечать мне. Он даже не представляет, какое суровое его ждет наказание.
Весь день в нашей роте только и делали, что обсуждали кражу пистолета у прапорщика. Виновность Сморкачева снова никто не отрицал. Ни у кого не появилось даже крохотного сомнения, что это дело именно его рук. Коцюба рассказал нам, что ночью свет в казарме отключился вовсе не из-за аварии на подстанции, а оттого, что кто-то дернул рубильник на электрощите в коридоре. Это обнаружилось только утром. Для прапорщика картина преступления была очевидна. Согласно ей, когда ночью все были увлечены забегами, Сморкачев выскользнул в коридор, отключил свет, пробрался в комнату прапорщика, схватил пистолет, а затем, пользуясь темнотой, незаметно спрятал его в свою дорожную сумку.
