Это, конечно, самый простой и благородный вариант. Тут и говорить больше ничего не надо. И так всё ясно. Если, конечно, Сашенька твой ненаглядный тебя горячо поддержит. В этом твоём благородном начинании.
Скажет мне этак сурово, по-мужски.
"Правильно, Андрюха! Убей эту суку. Заебала она меня уже! Я уж и сам не знал, куда от неё деваться. Так что ты тут очень кстати подвернулся. А я себе получше кого-нибудь потом найду. Посвежее! И помоложе".
Он ведь один раз тебя уже предал, — безмятежно напомнил Зятьков жене Рутьева. — Когда сам тебе меня обслужить приказал. "Отсоси у него, дорогая!.." Помнишь? Думаешь, он тебе это простит? Это своё унижение? Забудет, как я тебя у него на глазах дрючил? А он сидел да помалкивал. Сопли жевал. Такое не прощают! Для этого самого себя уважать перестать надо. Так что вместе вам уже больше всё равно не жить. Даже если вы оба каким-то чудом и уцелеете.
Только не будет ведь никакого чуда!.. — Зятьков вздохнул. — Это вам не кино. В жизни чудес не бывает. А если и случаются иногда, то только такие, что лучше бы им вообще не происходить! Такие вот, например, как со мной.
Дьявол во плоти является и что-то тебе предлагает. Даром и без всяких условий. От чего, вроде, и отказаться невозможно. Глупо просто!
Только после этого ты и сам вдруг как-то незаметно в дьявола превращаешься. И даже не понимаешь, как… Вот и я… — уставился в одну точку Зятьков. —
Ладно! — через мгновение встряхнулся он. — Что сделано, то сделано. Поздно теперь чего-то менять.
Только знаете, ребятки? — с горечью усмехнулся он, поочерёдно оглядывая притихших Рутьева и Жанну. — Сдаётся мне, что и из вас один ведь тоже сегодня дьяволом станет! Иудой. Тот, который выживёт. Предаст самого себя. Продаст душу Сатане. Это и будет его платой за жизнь. А?.. Впрочем, посмотрим. Поживём — увидим.
И вот что! — Зятьков опять окинул взглядом обеих супругов. — Последнее вам моё напутствие.
Поймите главное. Вот о чём помните, когда речи свои будете готовить.
Второго уже нет! Его можно не стесняться, не принимать в расчёт и вообще не обращать на него внимание. Кто-нибудь из вас двоих обязательно умрёт. Либо ты, тогда какая тебе разница, что твой супруг сейчас думает, когда тебя слушает; либо он. Тогда — тем более. Он же уже мертвец!
Так что — не стесняйтесь! Вываливайте всю грязь, расписывайте во всех подробностях, какой он плохой, и какой ты хороший! Глядишь, что-нибудь и получится. Повезёт.
А то как бы в дураках не остаться! Ты его похвалишь, а он тебя… Шепнёт мне на ушко!.. Как ты меня, оказывается, чм
В общем, куда Вам торопиться? В гости к Богу, как известно, опозданий не бывает. А уж к Дьяволу — и тем более! А мы ведь с Вами отсюда — прямиком к Сатане. Да Он сам даже сюда за нами явится! Такая честь!.. Мигом, я думаю, в ад доставит. Экспрессом, без задержек! По зелёной. И оглянуться не успеем!.. Как в самый последний круг угодим. В самый центр.
Торопиться, короче, некуда. Н-да-с…
Ладно! — Зятьков легко поднялся с кресла. — Засим оставляю вас наедине. На полчаса. Время пошло. Думайте. Только между собой не общайтесь. Не разговаривайте. Лады?
А я пойду чайку пока попью, да и подмоюсь заодно, — он цинично подмигнул затравленно глядящему на него Рутьеву, — после твоей жены.
Ты, кстати, тоже потом подмойся сходи, — кивнул он Жанне. — А то, может, ещё мне понадобишься. Чтоб в форме была. Готова к дальнейшему использованию! — он громко расхохотался. —
А между прочим!.. — он замер, поражённый неожиданно пришедшей ему в голову мыслью. — Если бы нам сейчас групповуху устроить!.. Поставить Жанку раком! Ты спереди, я — сзади, — Зятьков перевёл загоревшийся взгляд на Рутьева. — У тебя она сосёт, а я её ебу.
Вот бы она старалась! И тебя ублажить — вдруг доброе словечко за неё передо мной замолвишь!.. Ну, и меня, естественно. Крутилась бы, небось, между нами как юла…
Извивалась бы вся и стонала. Чтобы показать мне, как ей хорошо. Как я её ебу замечательно. Бабы же, они как кошки. Кто ебёт — тот и!..
А тебе бы тем временем незаметно подмигивала. Что это, мол, она так!.. Комедь ломает. Для пользы дела. А главное для неё наслаждение — это у тебя отсосать. Тебе удовольствие доставить. Ты же у неё самый любимый! Самый-прекрасный! — Зятьков снова звонко расхохотался. — Ладно, — сказал он через некоторое время, вытирая слёзы. — Жаль, что прямо сейчас нельзя попробовать. Может, попозже. Когда смогу. Как, Жанн, ты не против?.. А?.. Втроём?.. По глазам вижу, что не против. Хочется ведь, да? Ладно, даст Бог…
Ну всё, ребята! Пока, Весело, конечно, тут с вами, но… Давайте, думайте! А я пошёл чай пить. Только чур, не баловать!.. Чтоб без болтовни! А то!.. Мне же с кухни всё слышно… Всё понятно? Тогда чао!
— Ну, что? — Зятьков вошёл в комнату, весело потирая руки. — Как успехи? Что это мы такие мрачные?
Лица у Рутьева и его жены действительно были постные. Злые какие-то, насупленные… Супруги прятали глаза и явно избегали смотреть друг на друга. Напряжение, висевшее в комнате, казалось, ощущалось чисто физически.
