Впрочем, тем лучше. Последняя иллюзия… Не так тошно умирать будет, — теперь ему было даже неприятно, что он недавно был с ней близок. Словно он осквернился перед смертью. Испачкался. Да и грех, опять же, лишний на душу взял. Прелюбодеяние… А зачем? — Зятьков с тоской смотрел на без умолку тараторящую что-то своё женщину. От волнения та вспотела и раскраснелась. И стала вдруг совсем некрасивой. — Чего ради?.. С этой козой?!.. — он мучительно сморщился как от зубной боли. — Сколько времени?.. 9?.. 9!!
— Ладно, всё! — разом оборвал весь этот нескончаемый совершенно поток бессмысленной бабской болтовни Зятьков и резко встал. Жанна замерла с полуоткрытым ртом. Глаза у неё выкатились из орбит, взгляд стал совершенно безумный, как у испуганной лошади. Кажется, она вообразила, что Зятьков прямо сейчас прихлопнет её молотком как муху.
Зятьков неожиданно заметил какое-то движение на полу и машинально опустил глаза. Из-под кресла Жанны вытекала тоненькая жёлтоватая струйка. В комнате резко запахло мочой. Зятьков скривился от отвращения.
— Надоели вы мне! Оба! — он в упор посмотрел сначала на одного супруга, потом на другого. "Сейчас ещё этот обосрётся!" — вдруг пришло ему в голову. — Не буду я никого убивать, успокойтесь! — поспешил заверить он с безмолвным ужасом глядящих на него мужчину и женщину. — Что я, нелюдь, что ли! Грех на душу брать. Перед смертью. Ну, трахнуть ещё ладно, но убивать!..
Мне просто на вас посмотреть напоследок захотелось. Полюбоваться! Что вы из себя представляете. Так что живите себе и дальше. А я пошёл. Поздно уже! Не хочу, чтобы ваши рожи и ваше дерьмо было последнее, что я в этой жизни видел.
Зассыха твоя тебя развяжет, — брезгливо кивнул он застывшему в кресле Рутьеву. — А мне до тебя прикасаться лишний раз противно!
Он швырнул на пол молоток, пересёк комнату и вышел. Через секунду Рутьев и Жанна услышали, как хлопнула входная дверь.
— Сегодня примерно в полночь на улице… водитель КАМАЗа не справился с управлением и выехал на тротуар. Погиб один человек…
— Смотри, смотри!.. — закричала мужу совершенно поражённая Маша Зайцева, вскочив с дивана. — Витя, иди скорей!! Зятьков сегодня ночью погиб. Машиной сбило. По телевизору только что показывали!
__________
— И чего? — Валька недоверчиво смотрел на Рекуса.
— Чего-чего… Ничего! — пожал плечами тот, морщась и накалывая вилкой солёный огурец. — Сказал — и исчез.
— И поэтому ты выжил?
— Ну да, — нехотя ответил Рекус. Он уже жалел, что затеял весь этот разговор и так разоткровенничался со своим приятелем.
— Бре-ехня!.. — уверенно протянул Валька, разливая по новой.
— Что значит: брехня!? — раздражённо поинтересовался Рекус. — Если, я тебе говорю, сам его видел! И разговаривал с ним. Вот как с тобой!
— А-а!.. — махнул рукой Валька. — Шок у тебя был — и всё! Вот и привиделось. Ладно, давай! — он, не дожидаясь Рекуса, одним духом опрокинул свою водку.
Рекус, чуть помедлив, выпил вслед за ним. Он был слегка обижен.
— У меня тоже вот было!.. — прожевав колбасу, начал длинно и нудно рассказывать Валька какую-то совершенно дурацкую и скучнейшую историю.
Но Рекус его не слушал. Он вспоминал события того памятного дня, когда его укусила гадюка. Да причём так неудачно! Прямо в шею. Вздумал, блин, на травке поваляться!.. Повалялся.
