Зятькову хватило одного беглого взгляда, чтобы всё это понять и оценить по достоинству. И сделать для себя соответствующие выводы.
Поня-ятненько!.. — с острым злорадством подумал он, усаживаясь в кресло. — Вот, значит, и вся наша любовь?.. Правильно, своя рубашка — она к телу завсегда ближе. А супруг — это дело наживное! Поня-ятненько…
— Хорошо! — произнёс он вслух. — С кого начнём?.. Нет желающих? Тогда с тебя, — он кивнул замершему в кресле Рутьеву. — Давай, Саш, начинай.
— Мне в туалет надо! — вместо ответа буркнул вдруг тот.
— В туале-ет!.. — протянул Зятьков. — Ну, пойдём! — он сделал движение, приподнимаясь с кресла.
— А как же? — Рутьев шевельнул связанными за спиной руками.
— Ну, у тебя же жена есть, — усмехнулся Зятьков. — Она тебе поможет, я думаю. Как, Жанн?.. — он вопросительно взглянул на Жанну.
— Ещё чего! — возмущённо фыркнула та.
— Тогда извини! — с сожалением пожал плечами Зятьков, снова опускаясь в кресло. — Придётся потерпеть. Не буду же я сам тебе член держать!
— Ты!.. — начал Рутьев, с ненавистью глядя на свою, почти уже бывшую, жену.
— Тише, тише!.. — успокоил его Зятьков. — Тише! Некогда мне тут склоки ваши слушать. Времени у меня на это нет. Давай, по делу говори. Начинай! Описывай, какой ты хороший, а она плохая. Может, я и поверю!
— Ты же всё равно именно меня убьёшь! — дёрнул щекой Рутьев. Лицо его исказила болезненная гримаса. — Ты же меня ненавидишь! И всегда ненавидел.
— О, не-ет!.. — почти пропел Зятьков и покачал отрицательно головой. — Тут ты ошибаешься! Я буду предельно объективен. Настолько, насколько это вообще возможно. Можешь в этом даже и не сомневаться! Иначе бы и затевать всё это не стоило. Иначе неинтересно. Я хочу сыграть роль Господа Бога. Напоследок. Так что — никаких эмоций! "Люблю"… "ненавижу"… — всё это значения не имеет. Прав-не прав — и всё! Кто будет менее убедителен — тот и умрёт. Так что, давай, начинай! Не тяни резину!
— Посмотрим! — глухо сказал Рутьев и откашлялся. — Посмотрим! Можно ли тебе верить.
— Посмотрим, посмотрим!.. — нетерпеливо воскликнул Зятьков. — Начинай уже! Хватит болтать!.. Время!! Время, время, время!.. — он вновь посмотрел на стрелки часов и до боли сжал подлокотники кресла. — Время!!
— Ладно! — Рутьев снова негромко кашлянул и замолчал, видимо, собираясь с мыслями. Зятьков ждал. — Ну, про то, какой я хороший, распинаться сейчас, видимо, бессмысленно, — медленно заговорил наконец Рутьев и облизал сухие губы. — Тем более, что достоинств за мной никаких особых и не числится. Человек как человек. Обычный. Грехов, только хочу заметить, тоже! Не числится за мной особых. Так что, если ты на Страшный суд собрался, прими это к сведению. Убивать меня не за что. Имей это в виду. Впрочем, это я так, к слову!..
— Подожди-ка! — перебил его Зятьков. — Давай сначала главное. А потом уже подробности.
Кого я, по-твоему, должен убить? Тебя или твою жену? (Он заметил краем глаза, как Жанна а своём кресле затаила дыхание.)
— Мою жену! — хрипло произнёс Рутьев.
Жанна шевельнулась. Глаза её сверкнули.
— Какая же ты дрянь!.. — тонким от злости голосом начала она.
— Замолчи! — холодно сказал ей Зятьков. — Говорить будешь, когда я разрешу.
Женщина осеклась на полуслове. В комнате воцарилась тишина.
— Ну-ну, я слушаю!.. — нарушил молчание Зятьков, обращаясь к Рутьеву. — Продолжай. Рассказывай теперь, почему.
А ты, сука, если ещё раз влезешь!!.. — бешено повернулся он вдруг к отшатнувшейся от неожиданности Жанне. — Говори! — спокойно кивнул он Рутьеву.
— А что
Это сейчас она перед тобой лебезит и мелким бесом рассыпается!.. "Ах, зачем!.. да почему!.. да разве так любят!.."
А знаешь, как она тебя в разговорах со мной называла? Шибздик, недомерок, коротышка!.. Стоптанный. "Этот стоптанный!.." — Зятьков крепко стиснул зубы. На скулах его заиграли желваки. Рутьев это заметил и заухмылялся ещё шире. Жанна сидела ни жива ни мертва. —
Всё она прекрасно видела и замечала! Как ты по ней сохнешь. И мне всё потом со смехом рассказывала.
"Шибздик этот опять сегодня!.. Недомерок-то, представляешь!.."
Зятьков всё это слушал и ощущал, как в нём, против воли, закипает чёрная, тяжёлая злоба. На Жанну, на Рутьева, на весь мир! Но прежде всего, конечно, на Жанну. "Ну и сука!.."
Он чувствовал себя глубоко униженным и уязвлённым. Слова Рутьева попадали точно в цель. В десятку. В самое яблочко!
Его любовь!.. Он ведь действительно, наверное, любил её!.. Искренне!.. На посмешище-то было зачем его чувства выставлять?!.. Ну, не любишь — понятно… Сердцу не прикажешь. Но глумиться-то зачем?!
Он был прямо-таки ошеломлён таким неслыханным вероломством и коварством. Предательством!
Обсуждать… с другим мужчиной… пусть даже и с мужем!.. Насмехаться… Да ещё в таких уничижительных выражениях!..
Ну и сука!.. Ттварь!!
