— Ну, па-а-па, хватит нас обманывать, просыпайся уже.
Я хочу что-нибудь сказать, но и губы меня не слушаются, они также находятся под непонятной жёсткой коркой и не размыкаются. Меня охватывает настоящая паника, если бы не обездвиженность, я бы уже бился как припадочный, но ничего этого в реальности не происходит. Я набираю полные лёгкие воздуха, намереваясь панически заорать, как вдруг чувствую спиной открывшуюся дыру, которая начинает меня засасывать внутрь кровати. Я пытаюсь закричать, но вместо этого слышу собственный сдавленный стон сквозь сомкнутые губы, и меня мгновенно высасывает неведомая сила из тела-оболочки через дыру в какой-то чёрный вакуум.
Спустя миг я открываю глаза на полу между раздвинувшимися стульями, сердце готово разорваться от страха. Я ясно осознаю, что наяву слышал только что свой собственный стон, что я махал руками, чувствуя боль от ударов и от ушиба в грудном отделе позвоночника. Я больше минуты не могу успокоиться, ноги и руки меня не слушаются, меня всего трясёт, но продолжаю лежать на прохладном полу до успокоения.
Медленно, с отвращением я раздвигаю стулья, освобождая ноги, и поднимаясь. Сознание работает неохотно, трезвость мышления отсутствует. Сквозь тусклый свет окна я оглядываю сумрачный кабинет, едва соображая, где нахожусь. По положению стульев, служивших мне кроватью, понятно, как два первых под головой и поясницей отодвинулись от трёх остальных, образовалась дырка, в которую я сполз, а скорее даже «вытек», по счастью не ударившись затылком. Трясущимися руками сдвинул стулья вплотную к шкафу, чтобы им теперь некуда было отодвигаться, наспех застелил свою лежанку и забрался обратно под плед.
Несколько минут вообще не думал, лишь невольно прокручивал последние секунды кошмара, поражаясь, насколько он был реалистичным. Я бы руку дал на отсечение, что все ощущения у меня были настоящие, а не сублимированные. Именно из-за этого кошмар был настолько пугающим. Ничего подобного со мной никогда раньше не случалось. Какое-то время мне казалось, что я уже никогда не смогу уснуть, но это продлилось недолго.
Утро третьего дня я встретило меня пиликанием будильника на телефоне. Через слипающиеся веки я огляделся. Обстановка с ночи не изменилась, я по-прежнему лежал на сомкнутых вместе стульях, приставленных к стене. Через окно в кабинет начинал проникать ранний рассвет. Тело ныло от долгого лежания в одной позе, ушиб на спине ощутимо болел. Гадостное ощущения ночного кошмара никуда не исчезло, лишь слегка притупилось, перебиваемые физическими страданиями.
Хорошо, что телефон с будильником лежал далеко, иначе я бы точно его выключил, перевернулся на другой бок и заснул. Зато сейчас я понимал, что время 7:30 и следующий сигнал всё равно сработает через 5 минут, так что не было смысла оттягивать неизбежное. Для начала дал себе время посидеть с закрытыми глаза, потом раздвинул стулья, встал и шагнул к столу. Забрав телефон, отправился до шкафа за одеждой, практически не размыкая век. Мне предстояла мерзкая процедура — умывание и обтирание ледяной водой в сортире, который по привычке здесь называли «уборной». Натянув штаны, воткнув ноги в кроссовки и накинув куртку поверх майки, я высунулся на разведку в коридор — было тихо.
Стоя над единственной работающей раковиной, я с неприязнью смотрелся в поеденное желтоватой коррозией зеркало. Ситуация, наверное, со стороны выглядела похожей на сценку из мультфильма «Дядюшка Ау», когда старичок разговаривал со своим отражением. Мне аналогично хотелось самому себе сказать: «Что-то ты мне сегодня совсем не нравишься…» Включив и потрогав воду, мне ещё больше расхотелось делать задуманное — кончики пальцев едва ли не сводило от холода. Мысленно досчитав до пяти, я набрал в ладони воду и резко погрузил в неё лицо. На удивление, я практически ничего не почувствовал. Видимо, вода заморозила нервные окончания, но спустя считанные секунды кожу начало щипать и обжигать. Бодрила процедура, конечно, хорошо.
Естественно, что ни зубной щётки, ни мыла у меня с собой не было — они остались лежать в утраченном чемодане. Пришлось заменить чистку зубов на тройное обмораживающее полоскание, но впереди была ещё менее приятная процедура — обтирание мокрой туалетной бумагой хотя бы самых критичных мест. Побеждая отвращение, холод и прилипающие комочки бумаги за 10 минут я справился. Вытирался остатками той же бумаги, не забыв припрятать на всякий пожарный пару метров в карман — кто знает, когда выдадут новую… Бриться было нечем. Слив вчерашние остатки воды из чайника, я налил новых добрых 3 литра в этого алюминиевого гиганта, стараясь не заглядывать внутрь из-за брезгливости. Перед уходом я машинально оглядел помещение, проверяя, не забыл ли я чего. Гора мокрой туалетной бумаги под раковиной весьма гармонировала с остальной обстановкой, так что я решил за собой не убирать. На обратном пути до меня дошло, почему в царские времена в высшем обществе умывание называли «утренний туалет».
