Ребята, сидевшие в диспетчерской на аэродроме Ходжа Раваш в Кабуле, пообещали Горохову презент на день рождения, – он прибыл с грузовым «Илом», привезшим из Ташкента в сороковую армию арбузы и свежую капусту для солдат… Среди мешков с дарами природы прибыли две бутылки шампанского, стоявшие в эмалированном железном ведре с привязанной к дужкам крышкой. Между темными стеклянными емкостями была засунута большая арбузная корка, чтобы бутылки не раскололись в полете.
Бутылки долетели благополучно, не треснули, не всадились в какой-нибудь железный кронштейн при посадке, не взорвались, хотя в этом случае напиток мог бы остаться в ведре и его можно было бы, процедив через марлю, использовать, но одно было плохо – шампанское слишком сильно нагрелось.
О бутылки можно было обжечь руки. Охладить горячее шампанское в раскаленном Кабуле – задача непростая и, надо заметить, странная… Вообще-то горячее шампанское неплохо пойдет и под пулями – проверено. А под пулеметным огнем можно пить что угодно, даже разведенную водичкой синильную кислоту и закусывать ее шашлыками из бараньих яиц, купленными на Зеленом базаре.
Есть на войне можно что угодно – вареные кирпичи, песок с изюмом, живых змей с вытаращенными от ужаса глазами… А зенки вытаращишь невольно, поскольку под пулеметным огнем всякий жалеющий себя боец вжимается в землю так плотно, что она вылезает у него из ноздрей, выкручивается червяками, как из барабана мясорубки.
Но все равно Горохов был доволен – ребята с шампанским не подвели, водка тоже имелась: коллега его фотокорреспондент Вадим Крохин, три дня назад прилетевший из Москвы, постарался, привез четыре бутылки водки, хотя максимум того, что он мог сунуть в чемодан, были две бутылки (дозволенный Аэрофлотом литр алкоголя), еще две бутылки сунул в свой вещмешок знакомый майор-врач, поскольку водка ни в госпитале, ни в поле ему не была нужна, хватало своего спирта, поэтому Крохину Горохов едва ли не до земли отвесил «большой тархун», что в переводе на русские обычаи означало «большой привет и благодарность».
Что же касается закуски, то закуска была своя, кабульская – большие узбекские лепешки, испеченные в 357-м десантном полку в специальном тандыре, сваренном из нержавейки там же, в полковой мастерской, где чинили подбитые автомобили, охапка зелени разных сортов, приобретенная на базаре, жареное мясо, фрукты, помидоры, огурцы, шашлык и десять банок превосходной говяжьей тушенки из армейского военторга.
Ну и, естественно, кофе на десерт – в заключение торжества, как говорят в таких случаях.
В общем, праздник можно было начинать. И пусть себе по улицам ходят, скрежеща гусеницами по камням, танки, пусть трещат автоматы и гулко ухают древние английские буры, принимавшие сто лет назад участие в войне на юге Африки, пусть настороженно молчат жители здешние, а сорок лет со дня рождения Игоря Горохова будет отмечено достойно.
Отмечали в хорошо освещенном доме с низким дувалом – широким глиняным забором, по которому можно было ходить, как по горной тропе, не боясь оскользнуться, просторной открытой верандой и бассейном с голубыми кафельными стенками…
Бассейном с удовольствием занимался боец-узбек по имени Абдула, в прошлой жизни – гражданин города Самарканда, а на войне – рядовой разведроты, научившийся владеть автоматом, как швея иголками, заправленными шелком, проворный, черноглазый, необыкновенно веселый, будто в его жизни никогда не было грустных или просто темных минут.
К приезду Горохова он сумел заправить бассейн водой по самые борта, на краю поставил низкий белый столик, от которого веяло дачным покоем, сверху украсил столик несколькими гранеными стаканами.
К слову, стаканы были старые, неведомо как попавшие в этот дом, выпущенные в Советском Союзе на заводе имени Бухарина, о чем свидетельствовало клеймо, красующееся на дне легендарной посуды, – Горохов, в силу своей профессии, понемногу разбирался во всем, поэтому из глубин своей памяти выловил сведения, что завод этот находился во Владимирской губернии, в 1929 году ставшей областью, стакан имел идеальную форму, созданную скульптором Верой Мухиной. Имел стакан шестнадцать граней – по числу республик, входивших в состав СССР, поверху стакана граней проходил сплошной ровный обод, объединяющий грани-республики, подобно Конституции Советского Союза или что-то в этом духе. В общем, не день рождения может получиться, а урок марксизма-ленинизма.
Абдула обвел рукой стоик со стаканами и, увидев вышедшего к бассейну переводчика Муслимова, вытянулся перед ним, произнес громко:
– Вот!
Доклад его состоял всего из одного слова «Вот», а больше и не надо было. Все было понятно. Граненые стаканы сияли девственной чистотой, будто не из стекла были отлиты, а из хрусталя.
– Хорошо, – одобрил Муслимов, которого разведчики звали Абубакаром Мамедычем, ногтем поправил аккуратные темные усы, – он следил за ними, считал, что горец без усов не горец, а казак – не казак, – только вот вопрос: где твой автомат, Абдула-ака?
– На кухне, в ящике с картошкой лежит.
