– Не машина, а сказка, – дохнул он мелким сыпучим паром, – может заводиться не только от ключа, а даже от простого желания хозяина.
– Ага, от двух волшебных слов «сим-сим», – не выдержала Нина Федоровна, подколола мужа, – «сим-сим» – и дверка отворяется…
– Точно, – добродушно отозвался Ханин, тронул «иномарку» с места. Под колесами жестко заскрипел снег. – Какой товар оказался самый ходовой?
– Да все шло как по маслу. Никто даже не торговался.
– А что шло лучше всего?
– Сало. Наше домашнее сало. С прожилками которое…
Сало у Ханина было знатное, он его солил лучше всех в Шкилевке – с чесноком, с добавлением перца – закатывал в сало твердые черные дробины, иногда добавлял травы, сорванные в поле, сало получалось высший сорт.
Да и кормить поросенка так, чтобы сало у него получалось с прожилками, тоже было непросто. Это в анекдоте свинюшку можно кормить абы как: один день кормишь, один нет, день кормишь, день нет и так далее. В результате получается сало с прожилками, а в жизни все не так… Иван Сергеевич и на этот счет имел свои рецепты.
– Сало наше – чистое, без всякой химии, отрав и этих самых… побочных компонентов, которые могут превратить человека в кого угодно.
– Каких компонентов? – недоумевающее спросила Нина Федоровна.
Машина вильнула – Ханин на скорости объехал большой обледенелый кусок снега, опасной спекшейся плитой лежавший посреди дороги. Острые срезы плиты могли запросто снести машине колеса.
– Ты лихачишь, как Шумахер…
– Извини, – пробормотал Ханин виновато, сбавил скорость. – А американцы, они всякую петрушку подсовывают на наши рынки. Из свиного навоза, я читал, выводят опарышей и кормят ими свиней. Свинину же сами не едят, а в копченом, соленом, вяленом виде поставляют нам, считая, что у нас все сожрут. – Иван Сергеевич снова сбавил скорость, аккуратно объехал рытвину, мотор закашлялся – вот-вот задохнется, но водитель не дал ему заглохнуть, «иномарка» рыбкой нырнула в очередную рытвину и пулей выскочила из нее. Маневр получился эффектный.
– Ну Шумахер, ну Шумахер! – осуждающе проговорила Нина Федоровна. – Сломаешь ты эту бибику в два счета!
– Типун тебе на язык!
Нина Федоровна на замечание мужа не обратила внимания, проговорила осуждающе:
– А ведь кур нам они, наверное, гонят таких же – навозом вскормленных…
Ханин покашлял в кулак.
– Чего ты хочешь от проклятых империалистов – чтобы они поставляли тебе кур, вспоенных коровьим молоком, с пупками, набитыми персидским рисом? Дудки, милая моя Нинон! Таких курочек они едят сами. А нам – тех, что от гребешка до хвоста да от пятачка до дырки в заду вскормлены первосортным навозом… Тьфу! Не хочу ругаться матом.
– Вот потому-то народ и хватает свининку, выращенную среди родных русских полей, – протянула Нина Федоровна певуче, словно бы исполняла популярный романс.
– Ты права, – именно потому. А дальше они будут вывозить к себе наши продукты – чистые, аппетитные, ничем не опоганенные.
– Ну, наши тоже умеют здорово химичить, – убежденно произнесла Нина Федоровна, – собачатину продают за телятину, кошатину за свежую баранину… Химики еще те!
– Во-первых, собачатина эта будет чище и лучше хваленой заморской говядины, а во-вторых, наше надувательство в сравнении с их – невинный детский лепет. – Ханин вновь резко вывернул руль, обходя опасную снежную выбоину.
Нина Федоровна вытянула перед собой застывшие пальцы, пошевелила ими.
– Отходят понемногу…
– В машине теплее стало – надышали, согрели. Я вот что придумал, пока мы с тобой болтали: на будущее мы здесь свою печушку установим, прямо в машине, в салоне.
– А не сгорим?
– Не сгорим, – убежденно произнес Ханин, – правила противопожарной безопасности я сам разработаю. – Он расстегнул воротник драповой куртки. – Лично. Так вот, возвращаясь к надувательству нашему и надувательству заморскому, максимум, на что способны мы – на невинный обман. Однажды я видел, как респектабельный мужчина продавал свинину, совсем лишенную жира – сплошное парное розовое мясо. Но мясо это – подделка.
– Собачатина?
– Не собачатина, а подделка. Свинью перед тем, как зарезать, били палками, а потом в ход пустили нож. У свиньи сального слоя уже не было – только мясо. На вид, естественно, внешне. Но это было сало – розовое сало.
– Дикость какая, – Нина Федоровна приподняла плечи от болезненного ощущения, – бессмысленная жестокость… Бр-р-р! В голове не укладывается.
– Но некоторые на этой бессмысленной, как ты говоришь, жестокости зарабатывают очень хорошие деньги. И за руку их не схватишь – можно только морду набить.
На следующий день Ханины снова оседлали «иномарку» и поехали на московскую трассу под Ефремов с очередной партией продуктов.
На этот раз у них также все смели пассажиры машин, устремлявшихся в дальнюю дорогу, за крутые бугры горизонта. Товар брали не торгуясь.
Мороз стоял крепкий, в машину Нина Федоровна вернулась окончательно окоченевшая. В «запорожец» она влезла с трудом, некоторое время сидела не двигаясь, словно бы прислушивалась к самой себе.
