Аверин судорожно вздохнул, кивая, и посмотрел на Викентия Сигизмундовича совершенно убитым взглядом. Радзинский нахмурился и поцеловал: сначала один заплаканный глаз, потом второй.
– Ох, и попляшешь ты у меня, Шойфет, – зловеще прошептал он, увлекая Николая Николаевича в сторону прихожей. – Ты у меня даже чтобы чихнуть, будешь разрешения спрашивать!..
Так как Николай Николаевич никак не мог решить, какая шоколадка ему больше нравится – с марципаном или горькая с мятой – он получил обе. А поскольку за столом он постоянно впадал в задумчивость, забывая тающий шоколад в руке, то Радзинский забрал у него обе плитки и стал выдавать по одной дольке исключительно на язык. Когда от каждой шоколадки осталось по паре маленьких квадратиков, Аверин вдруг пробормотал, что безумно устал, что у него слипаются глаза и, натыкаясь по пути на стены, побрёл в спальню, где рухнул, не раздеваясь, на постель и мгновенно отключился. Радзинский укрыл его пледом, погладил по голове и вернулся на кухню: разрабатывать план щадящего выхода из кризисной ситуации. Он долго вытягивал, сплетал и распутывал нити, пока не получил, наконец, три идеальных, мерцающих тонким узором ленты. Скатав их вместе в один клубок, он сунул тесьму в нагрудный карман и со спокойной душой занялся приготовлением обеда – нет, теперь, кажется, ужина!..
– Вики! Ты всё ещё здесь? Ты же на работу собирался! – укоризненно воскликнул Николай Николаевич. Его хрупкая лёгкая фигура возникла у заваленного бумагами кухонного стола, будто соткавшись прямо из воздуха. Глаза его сияли, как две звезды, неудержимая улыбка освещала худощавое лицо, энергичные жесты свидетельствовали о том, что он полон сил и готов сию же секунду облагодетельствовать весь мир.
– Никуся, ты проспал целые сутки, – мягко сообщил Викентий Сигизмундович, бросая из-под очков на товарища усталый взгляд. И похлопал по спинке стула. – Садись. Я тебя сейчас покормлю. – Он освободил от бумаг краешек стола.
– А что за аврал? – Аверин с любопытством покосился на бумажный шторм перед собой.
– Срочный перевод, – неохотно пояснил Радзинский, заправляя прядь волос за ухо, и включил электрический чайник.
– И когда его нужно сдавать?
– Вчера, – ухмыльнулся Викентий Сигизмундович, ставя перед Авериным тарелку с пирожками.
– И ты тратил время на пирожки?! – Николай Николаевич был потрясён.
– Ну не бутербродами же тебя кормить! – с нежностью откликнулся Радзинский.
– Вики, я тебе помогу! – загорелся Аверин. – Садись. – Он поместил друга напротив, подвинул к нему поближе ноутбук и взял его за руки.
– Ого! – усмехнулся Радзинский. – В меня как будто молния ударила! Где был-то? Расскажешь?
– Конечно, расскажу! Не отвлекайся. – Николай Николаевич подождал, пока Радзинский закроет глаза и настроится. – Свет видишь? – ровно спросил он. Радзинский кивнул. – Входи в него. – Он подождал ещё немного. – Поймал? – Викентий Сигизмундович ничего не ответил, но высвободил руки и положил их на клавиатуру. Ещё через мгновение он открыл глаза и начал печатать: сначала неуверенно, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, потом быстрее, а под конец – досадливо шипя сквозь зубы, потому что второпях стал пропускать буквы.
Аверин глядел на него со счастливой улыбкой и с какой-то даже гордостью. И уж точно – с любовью. Он терпеливо ждал, пока, сверяясь со своими записями и текстом оригинала, Викентий Сигизмундович правил получившийся перевод, лазил в словарь, задумчиво кусал костяшки пальцев, с сомнением поглядывая на свой черновик. Наконец, он сохранил документ на флэшку и горячо чмокнул Аверина в лоб:
– Спасибо, Ники. Я сейчас: мне надо срочно послать его по электронке.
Николай Николаевич с задумчивой улыбкой принялся аккуратно складывать разбросанные по столу бумаги и не заметил, как сзади подошёл Радзинский и вздрогнул, когда тот заключил его в объятия. Повернув, насколько мог, голову, он заметил, что Викентий Сигизмундович восхищённо смотрит в окно.
– Я, когда вошёл, в первое мгновенье подумал, что – солнце. – Радзинский кивнул на ярко-жёлтое дерево за стеклом, которое светило своей канареечного цвета листвой, создавая убедительную иллюзию солнечного дня. – А с утра – внимания не обратил… Ники! – ахнул он внезапно, показывая на нетронутые пирожки. – Ты до сих пор не поел!..
– Я тебя ждал, – уверенно соврал Аверин. – Вот такая у меня прихоть: хочу поесть вместе с тобой!
Викентий Сигизмундович покачал головой, усмехаясь, и пошёл снова греть чайник.
Николай Николаевич тем временем залез в холодильник и достал оттуда бутылку молока.
– Не вздумай пить его холодным! – пригрозил Радзинский, отбирая у Аверина наполненную молоком кружку, и поставил её в микроволновку.
– Вики! Ну что я – маленький?
– Ты не маленький, ты – слишком чувствительный к перепадам температуры тончайший инструмент, – наставительно изрёк Радзинский, чайной ложкой пробуя, согрелось ли молоко как следует. – Ты обещал рассказать, где пропадал целые сутки.
