– Не надо меня агитировать, – холодно сказал он, встряхивая головой. – Я догадываюсь, что Вы можете мне предложить: аскезу, покаяние и смирение. Я не поклонник подобных методов достижения цели.
– Какой там цели? Ты хоть сам понимаешь, к чему стремишься?
– А Вы полагаете, что я идиот?
– Ну что ты, Рома! Ты очень умный и талантливый мальчик. Но ты практически одновременно делаешь взаимоисключающие вещи. На мой взгляд, это говорит о том, что ты всё-таки не очень хорошо понимаешь, каким должен быть результат твоих усилий.
Наверное больше всего на свете – после повседневной рутины и наглого вторжения в своё личное пространство – Роман ненавидел философские разговоры. Он сжал кулаки и злобно процедил:
– Без Вас разберусь. Просто – отстаньте.
Аверин как-то сразу погрустнел. Пожал плечами.
– Извини. Я действительно лезу не в своё дело…
Порыв ветра пронёсся над травой, заставив её зыбиться волнами, как поверхность моря.
– Вы мне пальчиком хотели погрозить. Чтоб я Вашего бесценного Кирюшу не обижал и не пугал, – с издёвкой напомнил ему Роман.
Аверин засмеялся.
– А ты бы хотел каждый раз, когда переступаешь грань, корчиться от боли? Да, это было бы эффектней. Ты бы сразу меня зауважал, наверно. Не переживай – Андрей Константинович доставит тебе это удовольствие за нас обоих!
– А Вы Андрея Константиновича не трогайте. В отличие от Вас он меня многому научил. А Вы? В каком году Кючук-Кайнарджийский мирный договор был заключён?
Аверин секунду удивлённо смотрел на него, а потом захохотал. Он смеялся так легко и счастливо, что Роман от всей души его возненавидел.
– Рома, ты меня просто уничтожил! – потешался Николай Николаевич. – Я раздавлен!..
– Аудиенция окончена? – зло спросил Роман.
Аверин, наконец, успокоился и, вздыхая, сочувственно посмотрел на него:
– Буквально два слова – и я тебя отпущу. Поскольку насилие в моём арсенале отсутствует, а мои увещевания не оказывают на тебя должного воздействия, у меня остаётся только одно средство защитить Кирилла от агрессии с твоей стороны. Если ты, ещё хоть раз, обидишь его, или по твоей вине он будет подвергаться опасности, ты его больше не увидишь. Никогда. Просто забудешь, что есть такой человек на свете. Ясно? Я не шучу.
Роман онемел – от обиды, от злости, от собственного бессилия.
– Вы… С чего Вы взяли, что можете им распоряжаться? Может у меня больше прав на него, чем у Вас? – опрометчиво выкрикнул он.
Николай Николаевич наклонился поближе, с изумлением рассматривая его:
– Ты что, решил, что тебе его… подарили? – тихо засмеялся он.
– А Вы, конечно, хотите поспорить?!
– Хочу. Ты что же вообразил, что настолько ценен для мироздания, что другого человека тебе предоставили в качестве средства для достижения твоих личных целей? Ты так это понял?
Роману стало настолько тошно, что он закрыл лицо руками и склонился почти до самой земли, так что прохладная трава щекотала его пальцы.
– Как же я Вас ненавижу, – с ожесточением сказал он, разгибаясь. – И Бергера Вашего.
– А его-то за что? – сочувственно поинтересовался Аверин.
– За компанию. Запудрили ему мозги. Пользуетесь тем, что он такой… блаженный. Нравится, что он без Вас шагу ступить не может? Ведь это он Вас сейчас позвал? А?
Николай Николаевич охотно кивнул.
– Конечно.
– Вот за это и ненавижу.
– Описанные тобой симптомы больше похожи на ревность, – понимающе усмехнулся Аверин.
Роман аж язык прикусил с досады – настолько это было верно. После того, как он узнал, что Бергер его Ключ, он действительно уже считал злосчастного ботаника чем-то вроде своей личной вещи. И Аверина в данном контексте воспринимал как конкурента. Особенно после того, что сказал ему Руднев – про Хозяина. Роман с большим трудом подавил в себе очередной взрыв негодования, отлично понимая, что учитель видит его насквозь. И показать, насколько это его задело, значило признать, что тот прав.
– Не нужен мне Ваш Бергер! Понимаете? – с отчаянием воскликнул он. – Мне нужен был Ключ!
– Я понимаю, – серьёзно кивнул Аверин. – Вот только ты ничего не понимаешь. Меня удивляет твоя неспособность трезво мыслить и сопоставлять факты. Всё, что с тобой происходит последние полгода, ты принимаешь как должное. И на всё ты говоришь себе: я подумаю об этом после. Только это «после» никогда не наступает… Руднев, криминал, чёрная магия – отлично! Тора, Мюнцер, духовный путь – замечательно! Загадочный артефакт, который знает тебя – чудесно! Одноклассник, которого восемь лет не замечал, а он, оказывается, твой Ключ – здорово! Когда, Рома, ты уже начнёшь думать?
На скулах у Романа выступил яркий румянец. Но возражать он не стал – глупо спорить с очевидным. Николай Николаевич отвёл от него гневный взгляд, откинулся назад, и, прислонившись затылком к дереву, напряжённо уставился в небо.
– Может, тогда расскажете мне всё, – мучительно выдавил из себя Роман, – раз уж Вы сами начали…
– И не надейся, – спокойно ответил Аверин.
Роман отказался поверить своим ушам:
– Мне что – на коленях Вас упрашивать?! Ну – говорите, что я должен сделать?!!
– Ты должен вспомнить. Ты ведь и сам это знаешь – не так ли?
