— А знаешь, я его где-то уже видела... — задумчиво протянула вдруг девушка. — Tочно! Когда я... в общем, перед тем, как забралась в твою каюту, я видела, как он говорил с одним пассажиром. Такой высокий, с такой забавной маленькой бородкой — она прыснула. Кажется, француз, говорил по-русски, но плохо. Tот что-то твердил про какого-то барона, что, дескать, тот не знает, что творит. А еврей сперва хорохорился, мол, вам меня не запугать, а потом просто убежал.
"Мда, — нахмурился Ростовцев, — а ведь, кажется, я знаю, кто это! Что общего между нашим торговцем старым хламом и этим фокусником Монпелье? И зачем тому пугать Бонивура?"
C минуту он пребывал в раздумье, но в голову ничего не пришло, и Юрий решил, наконец, заняться дневником, благо Елена как раз задремала.
Глава 10.
Первой в дневнике была страница, помеченная 27 сентября 1899 года.
"С отрочества я время от времени пытался вести дневник. Отец мой, Отто Фридрихович Hольде, ревельский ландрат, с двенадцати лет вел дневники и не прекращал делать записи до самой смерти. Последняя — за два дня до кончины. Он не раз настаивал, чтобы я следовал его примеру, дескать, ведение дневника — это не просто времяпрепровождение, но метод воспитания в себе склонности к рациональному мышлению, способ приведения в порядок мыслей и дел, и разумной организации жизни. Станет ли эта попытка успешной, Бог весть. Имеется, однако, хороший повод начать дневник. Сегодня на мой рапорт мне пришел ответ из морского ведомства с согласием перевести меня к ним на службу "с присвоением согласно старшинству чина подпоручика по адмиралтейству".
Товарищи по Пажескому, может быть, усмехнулись бы, но в отличие от них Гвардия мне, увы, не по карману, а прозябать в гарнизонах гнилых польских или бессарабских местечек — не по мне. А в береговой службе, не в пример флотской, дворян с титулом не так много, так что годам к сорока, глядишь, буду "ваше высокопревосходительство", не меньше..."
Юрий вдруг невесело улыбнулся. В том году он, новоиспеченный студент Казанского университета, тоже мечтал о карьере, правда, по статской линии. Чины, ордена, и чего греха таить, взятки (редкий чиновник не берет презентов). А уже через год забыл об этих низких материях, загоревшись мыслью о народной свободе. Да и Hольде избрал не спокойную службу берегового артиллериста, а полярные моря и холодные просторы тундр и тайги.
"Итак, — писал дальше барон, — вначале о себе, как принято в дневниках. Предок мой, Алекс фон Hольде, в дни Тридцатилетней войны служил у знаменитого Валленштейна, а когда этот титулованный солдафон был зарезан за составлением гороскопа, обещавшего ему корону и долгую жизнь, остался без покровителей и волей-неволей понужден был искать нового места. В конце концов, он бежал в Эстляндию, устав от этой бесконечной бойни, бессмыслица которой умножалась религиозными распрями.
Мой род служил и саксонским курфюрстам, и шведской короне, а затем и русской монархии, но служба не дала ни больших почестей, ни большого богатства. Среди моих предков не было ни знатных вельмож, ни фельдмаршалов, ни вообще примечательных людей. Разве что в пятнадцатом веке, как гласило семейное предание, один мой пращур по материнской линии, эльзасский дворянин шевалье Роже де Грайм бежал из родных краев, ибо был обвинен местной инквизицией в сношении с Диаволом и том, что принес в жертву Бафомету молодую крестьянку. Якобы в доме Роже нашли ритуальный нож, тайные трактаты древних магов и алхимическую лабораторию. Впрочем, учитывая, что донос совершил его племянник и он же завладел поместьем, дело это темное и сомнительное..."
Ростовцев листал дневник покойника, ощущая нарастающее разочарование.
Многословные рассуждения, долгие размышления, как выразился модный поэт Гумилев о "содержании выеденного яйца", светские анекдоты. Барон то пускался в воспоминания о пьянках и карточных играх, то заполнял целые страницы техническими подробностями службы. Бывало, записи обрывались на несколько месяцев, бывало, вообще не имели даты. Воспоминания о мелких эпизодах биографии. Ругань в адрес бездельников-солдат и дураков-офицеров. Над сослуживцами барон потешался много и со вкусом. Неудачники и неумехи, глупые юнцы и ни на что не годные старики, пропившие все мозги и полные ничтожества — таковы были в большинстве своем его товарищи, если верить дневнику.
Наблюдения о войне на море, не лишенные оригинальности. Покойник полагал, что будущее за огромными миноносками, "минными крейсерами", как он выражался, способными стрелять на несколько миль сразу десятком "torpille" (зачем-то он употреблял французский термин). Он даже высказал идею вооружить таким образом гражданские пароходы, разместив аппараты ниже ватерлинии и подняв нейтральные флаги, чтобы охотиться на морских путях на вражеские суда. Нольде даже собирался подать записку об этом в Морское министерство.
Взгляд Юрия скользил по страницам.
