Сообщаю маме адрес и строго-настрого запрещаю пользоваться услугами случайных водителей. В условленное время на вокзале ее будет ждать Гурген.
А мы с Мишей носимся, как пчелки. Он маринует мясо и запекает овощи на мангале, я подметаю двор и прибираюсь в доме. В его, кстати, тоже. Ральф и Барсик наблюдают за нами, как за умалишенными. Лениво дремлют в тени деревьев, поглядывая за пыхтящими от усердия хозяевами.
– Божена, дочка! Мы приехали!
– Доставил в лучшем виде, Божена-джан, – кивает Гурген, поглаживая пышный ус. – Вот чемодан. Звоните, как буду нужен.
– Спасибо вам, вы моя палочка-выручалочка. Мамулечка! Сыночек! Вадюша, как я соскучилась. Родной мой… Солнышко.
– Мама, как у тебя тут хорошо! – восклицает сынок, снимая кепку и стаскивая с плеч ремешок сумки. – И шашлыком пахнет. Так вкусно, мам! А мы с бабулей голодные.
– Мой… сосед приглашает нас на ужин. Он помогает мне по хозяйству и… вообще.
– Жду с нетерпением, – расплывается в улыбке мама.
Глава 26.
Михаил.
– Дядя Миша, я правильно делаю? – взволнованно спрашивает Вадик.
Хороший у Божены сынок… Если Жорик не испортит его, станет настоящим мужиком – высоким, сильным и привлекательным. Не могу выдерживать взгляда карих, большущих глаз – отворачиваюсь… Стыдно мне, малец… За вранье свое стыдно… Ну, пусть не вранье, а полуправду – один толк.
– Да, малыш. Смотри не поранься. Шампуры острые.
– И ничего я не малыш, – бухтит он.
– Прости. Конечно, ты мужик. Мама тебя очень любит. А, знаешь, мне скоро сорок лет, а я все равно малыш для мамы. Она звонит мне и так говорит.
– Шутите? – расплывается в улыбке он. – Вы-то, старый. Ой… Ну, взрослый.
– Мишенька, малыш, ты хоть там готовишь себе что-то? – копирую голос мамули.
Мальчишка бодрится, но от меня не скрывается грусть в его взгляде. Он травмирован ситуацией, сомнений нет… Улыбается, старается ничего плохого не говорить о родителях, но его глаза не лгут. Ему больно и одиноко, страшно, тревожно. Но, пожалуй, больше всего в нем чувства беспомощности…
– А теперь посоли овощи и смажь их маслом.
– А вы тут один живете? А почему?
– Хорошо мне жить одному. Такой ответ устроит?
– Наверное, да. Я вот без мамы почти месяц жил, – надтреснуто произносит он.
Воздух становится гуще и ароматнее. Дым щиплет глаза и щекочет ноздри, пение цикад успокаивает, а объятия прохладного, пахнущего осенью воздуха навевают тоску. Да, черт… Мне грустно думать о расставании с Боженой, но судьба словно в наказание приводит ко мне других людей… Тех, кто пробирается в сердце с первой минуты. Завладевает им, делая меня еще более нерешительным… Как я теперь, а? Предам Божену, Вадика, Тамару Васильевну? За что, провидение? Может, ты хочешь что-то мне сказать?
– Рассказывай, брат. Мне можно доверять.
– Родители разводятся. А мама и бабушка скоро придут? А то я начну, а они вернутся, – мешая угли в мангале, произносит Вадик.
– Ничего, потом продолжим разговор. Кстати, ты знаешь, что мужчина должен уметь готовить три блюда?
– Нет, а какие? Я вот не умею ни одного.
– Яичница, жареная картошка и… Пожалуй, сосиски.
– А как же борщ и суп? Получается, вы их не едите?
– Неправда, – ерошу его темные, волнистые волосы. – Для начала нужно научиться простым вещам. Хочешь, приходи ко мне утром. Пожарим картошку с луком. На сале. Как тебе идея? Сделаем женщинам сюрприз. Они проснутся, а мы тут как тут…
– И вы ругаться не будете? Папа мой, он… Он всегда меня ругает. Говорит, что я слабак. И маму ругал, что она меня водила к репетиторам по английскому и в музыкальную школу. А надо было на бокс.
– Ты не серчай на папу. Он тебя любит как может. Его просто в детстве не научили, не знает он, как проявлять чувства. Обними его, когда вернешься, и скажи, что скучал.
Вадик вздыхает, неотрывно наблюдая за поблескивающими на шампурах овощами, и замолкает. А через минуту во двор входят Божена с Тамарой Васильевной.
– Ой, Мишенька! Гурген нас совсем заболтал. Я всего-то спросила, где можно купить вкусную чурчхелу, а он вызвался привезти. Долго нас не было? Вы не скучали?
– Нет, бабуля! Мы болтали. Мама, а я испек овощи. А еще дядя Миша… Ой!
– Молчи, казак! Атаманом будешь. Вадик, ты чуть было нас не выдал.
– Ну-ка, рассказывайте, – улыбается моя красавица.
Уставшая, милая, раскрасневшаяся от волнения… Поднимаю взгляд, чувствуя, как нутро сжимается от тоски… Словно я никогда больше ее не увижу. И все это – наш домашний ужин, разговоры по душам, компот из малины – испарится на рассвете… Исчезнет, как призрачное видение…
В кармане вибрирует айфон. Откладываю шампуры и прошу Божену последить за мясом. Есть у Темыча сверхспособность – звонить не вовремя.
– Не отвлекаю, братан?
– Еще как. Но я готов тебя выслушать, отошел к бане. Вернее, к моему спа-салону.
Божена смеется, рассказывая матери, как я отобрал у нее таз с алычой, Вадик играет с Ральфом, а Тамара Васильевна сосредоточенно нарезает хлеб. Ненадежное спокойствие, ненастоящее… По голосу Темы чувствую, что наступил какой-то пиздец.
