Слава Богам, Юрий никогда не делился с Пиа большинством революционных интриг. Я
вдохнула, затем обратилась к охотнику.
- Я не понимаю, в чём она виновна? Всё, что она знала – это то, что Юрий и его друзья
хотят воспользоваться её комнатой для игры в карты.
Некоторые из дворян стали смотреть на меня с презрением. Я вновь нарушила правила, говоря за императора. Но мне было всё равно, нарушаю я правила этикета или нет. То, что
происходило с Пиа – неправильно. И сидеть, сложа руки, я не могла.
- Соня, - в голосе Валко чувствовалось предупреждение.
- Но этот человек лжёт! – защищаясь, ответила я. – Я знаю его методы. Ради денег он
может пасть так низко, что станет мучить горничную, пока она не выдаст того, чего не
знает.
- Тихо! – сказал Валко, стиснув зубы.
- Но эта горничная…
имел над ними власть. Тем, кто должен был меня подчинять. – Я запрещаю тебе говорить!
Ещё одно слово!
Я отпрянула и дёрнула головой в сторону, затем сжала руки. В ожидании вердикта
императора, я задумчиво посмотрела на Пиа. Она наклонила голову, а губы нашептывали
тихую молитву.
- Пожалуйста, отпустите её. Она не сделала ничего плохого, - я упала на колени прямо
перед ним. Несмотря на то, что Валко был со мной груб, я не могла больше
бездействовать. Моё собственное отчаянье усугублялось отчаяньем Пиа.
- Встань, Соня, - прошипел он, смотря на меня сверху вниз. – Если бы это была не ты, я бы
прилюдно выпорол тебя за неповиновение.
- Мне всё равно, буду я страдать или нет, - я взяла его за руку и поцеловала её, пытаясь
сделать хоть что-нибудь, только бы получить его благословение. – Я считаю, она
невиновна.
Грубо выдохнув, Валко выровнялся и посмотрел на Пиа. Я пыталась отыскать хоть
немного сострадания под личиной апатии. Что он чувствовал, когда смотрел на неё?
Может, он даже помнит, что однажды тайно поцеловал её? Умеет ли он проявлять
жалость?
Протягивая к нему руки, я пыталась использовать свои способности, чтобы убедить его. Я
пыталась передать ему всю ту любовь, которую испытывала к Пиа. Он должен был
почувствовать её милый смех, её яркую улыбку и то доброе сердце, которое она могла
открыть людям так быстро.
Император продолжал думать, постукивая пальцем по подлокотнику. Каждый стук
заставлял меня нервничать всё сильнее.
- В темницу её, - приказал Валко своим стражам.
- Нет! – Пиа заплакала ещё сильнее. Его слова же были для меня как пушечный выстрел
прямо в мою грудь.
Я обернулась, в ужасе наблюдая за тем, как стражи уводят её. Её глаза округлились и
покраснели. Такими становятся глаза оленей, когда их пронзает стрела.
- Пожалуйста! Она… - я повернулась к Валко, но он отвесил мне пощёчину.
Я выдохнула от удивления и боли, касаясь своей щеки снова. На ней была царапина.
Император, и правда, дал мне пощёчину в месте, где так много народа?
Его ноздри раздувались. Он пытался взять себя в руки.
- Я дам тебе сто рублей, - закатив рукава, он стал обращаться к Бартеку. – Но в
следующий раз ловите только тех, кто нужен дворцу.
- Благодарю Вас за вашу щедрость, Ваше Императорское Величество, - охотник за
головами низко поклонился, и теперь его аура была спокойной: он точно знал, что
получит деньги.
- Свободны.
Бартек снова поклонился и бросил мне лишь ухмылку. Он даже не потрудился посмотреть
на девушку, которую из-за него тащили в темницу. Он ушёл так же, как и пришёл.
Дворцовая стража же утащила Пиа, но она успела повернуться, чтобы в последний раз
подарить мне полный мольбы взгляд.
Моё сердце болело. Я сошла с помоста и бросилась за ней, но на моём пути появились
несколько стражей. Я попыталась протиснуться между ними, но они стали так, что мне
оказалось это не по силам. Я беспомощно наблюдала, как за их спинами, с криками и
рыданиями, уводили мою подругу.
ГЛАВА 29
Как только Валко отпустил меня, я помчалась в свои покои и поспешила к красной двери, затем – к двери с лавандой, к двери с елями, к двери с полуночным пейзажем. Однако
Антона в его комнате я не отыскала. Я не могла его ждать. Что-то должно было вот-вот
произойти.
Я торопилась назад. И, как только задвинула кровать, почувствовала, как в мои покои
зашла Ленка. Её аура всё ещё казалась высокомерной. Она тоже сыграла свою роль в этом.
Я уверена.
- Это ты сказала, что Пиа нет? – спросила я, прежде чем она успела сказать хоть слово.
Она приблизилась и принялась за шнурки на моём платье. Я отпрянула от неё. – Ты об
этом знала?
- Эта девушка ниже тебя, - она выпрямилась так, что её жилистая шея казалась длиннее. –
Не понимаю, зачем тебе о ней беспокоиться.
- Она – моя
- У Пиа были простые обязанности, но она была слишком высокого мнения о себе, - мои
горничные поджали губы, а на щеках Ленки появились морщины. – Она думала, что
может приходить к тебе, когда ей захочется. Она думала, что может тратить на тебя