– Не согласен. Во– первых, потому, что теневое правительство – это правительство в изгнании. Ну или альтернативное правительство на случай смены власти. Оно само никаких действий по свержению действующей власти не предпринимает и просто спокойно ждет своей очереди. Существование его никакой опасности не несет, а напротив, является гарантией демократических прав и свобод в государстве. А во– вторых, потому, что человек этот был уверен, что в квартире прослушка. Именно поэтому мы ни одного слова толком не разобрали, кроме этого злосчастного «теневого правительства».
– Так почему же, если он был в этом уверен, он все же позволил нам услышать эту фразу?
– По двум причинам. Во– первых, потому что считает, что интеллектуально превосходит наши органы, и они не смогут разгадать значения этого выражения. А во– вторых, потому что хочет навести на ложный след. Хочет, чтобы все, кто, так или иначе, сунет нос в дела обитателей квартиры, так же, как и ты сейчас начинали развивать мысли про антисоветчину и контру, а действительной подоплеки происходящего не понимали.
– Но ведь этот ложный след может вывести на отца Шахурина, на его окружение, в которое входят многие сильные мира сего…
– А почему ты думаешь, что не в этом и состоит конечная цель убийцы? Может, он и хочет навести подозрение на отца Володи? Сбить нас с толку?
– Так опять я прав получаюсь. Вот вам и политика налицо. Кто– то пытается вбить клин в руководство…
Шейнин махнул рукой – и словно по этому его жесту дверь в кабинет отворилась, и на пороге показался судмедэксперт Климов.
– Лев Романович, вот официальное заключение о смерти.
– Спасибо. Что– нибудь новенькое нашли?
– Да. На теле Уманской обнаружены следы спермы. В ночь убийства у нее был половой контакт с мужчиной…
Хозяин кабинета перевел иронический взгляд на помощника.
– Ну?! Что я говорил? Версия товарищей убитой подтверждается. А вы, товарищ Рагинский, демонстрируете только излишнюю панику…
В глубине души Шейнин не верил в то, что действительной причиной убийства и самоубийства – того, что японцы называют «синцзю» – явилась ревность. Конечно, крылась она глубже. Однако, если и была политической, то уж никак не в том смысле, который сквозил между слов Рагинского. Закаленный в процессе «Промпартии» помощник Шейнина норовил схватить кого ни попадя, обвинить в шпионаже и расстрелять – за то, что двое решили уйти из жизни. А Шейнин понимал: тут все куда сложнее. И именно поэтому не хотел посвящать «доктора Ватсона» в святая святых следствия. В то же время следственный опыт у Рагинского имелся, а также присутствовало немалое чутье, так необходимое в работе по поиску преступника, и потому самую кропотливую ее часть следователь посчитал возможным доверить помощнику.
Глядя на понурого Мишу, Лев Романович дал ему ценные указания с тем, чтобы несколько ближайших дней уже не видеть его пред свои ясные очи:
– В общем, план такой. Поскольку осмотр тел доказал факт убийства, а генеральный прокурор взял дело под контроль, самое время получить ордера на обыски квартир Уманского и Шахурина и отправляться на следственные действия, чем вы и займетесь, Михаил Юрьевич. А также возьмите кусок пленки с прослушки в квартире Шахурина и предъявите его товарищам убитого – может, они узнают голос сказавшего про «теневое правительство» человека…
Пока Рагинский с радостью – как истинный оперативник он любил копаться в чужих вещах – принял на себя обязанности по проведению обыска квартиры всесильного наркома авиации Шахурина сам Шейнин решил, не теряя времени даром, допросить мать убитой Уманской – Раису Михайловну. Лев Романович не очень– то уважал такие мероприятия, как допросы, так как считал, что следователю по умолчанию все врут, и докопаться до истины – конечно, если стоит такая задача – в ходе данного следствия практически невозможно. Другое дело, что можно получить от допрашиваемого то, «что надо». В данном же случае целью допроса Шейнин определил внимательно выслушать мать погибшей. Хоть она и была женой известного московского дипломата, слушателя курсов красной профессуры, члена коллегии НКИД СССР, а все же была женщиной. Ее можно было вывести на эмоции, в порыве которых она могла что– нибудь «ляпнуть», и этот ее ляп вполне мог – как показывала практика – навести на верный след в поиске истины.
…– Наверное, задам банальный вопрос, но все же – что вы думаете по поводу случившегося? Мог ли сын Шахурина такое сотворить с Ниной?
– А что теперь об этом говорить? – вздохнула убитая горем мать. – Конечно, впечатление он производил самое привлекательное. Умный, начитанный, развитый не по годам, спортивный. Разве может мать желать для дочери лучшей партии? С родителями мы давно знакомы, Алексей Иванович – так и вообще пример для подражания. Подумать или предвидеть такого мы, конечно, не могли, но сами видите – человек предполагает, а Господь располагает… Что произошло в ту ночь, что творилось в его и ее голове – мне точно никогда уже не узнать. Однако, факты вещь упрямая, как любите говорить вы, следователи… А факт – это пистолет…