– Япония, например, захочет Дальний Восток. А у Гитлера на него свои планы. Он с Чан Кайши поддерживает контакт, которому тамошние земли сейчас как воздух нужны. Итальянцы, укрепившись при помощи Гитлера в Африке, начнут там воевать с Англией, имеющей на континенте значительные колонии. Тем самым Англия станет на сторону европейского Сопротивления и активизирует при его помощи и при помощи Америки – все– таки они очень близки по интересам – боевые действия, отвлекая Гитлера от вступления во владение Советским Союзом. У него не останется выбора, кроме как искать баланс интересов между всеми этими сторонами – не будет же он всю оставшуюся жизнь воевать!
– А мы– то как в это все впишемся?
– Мы напомним Англии, Европе, Америке и вообще всему человечеству о том, что в 1939 году именно мы помогли ему начать войну, по сути нейтрализовали Польшу, чтобы он смог пройти через ее территорию спокойно, а за это он нам отдал ее половину, а также оказал содействие в присоединении Прибалтики, Молдавии и Северной Буковины. Не знаю, как сотрудничество со Сталиным, который к тому моменту будет персоной нон– грата, расценят в мире. Не знаю, будет ли Гитлер после этого уверен в завтрашнем дне и спать спокойно…
– Но как? Как мы это сделаем?!
– Предъявим документ. Пакт Молотова– Риббентропа в его секретной части подробно все эти договоренности описывал.
– Но кто нам его даст?
– Нам никто. Делу опять же поможет твой отец. Он дипломат, причем высокого ранга. Он по роду службы должен был иметь к нему доступ. И имел, я это точно знаю. А также знаю, где в его бумагах лежит копия секретного протокола…
– Но откуда?!
– Это неважно. Важно, что ты должна ее выкрасть. Пока ему ничего говорить не надо, все узнает со временем. Но ты должна выкрасть ее ради нашего общего дела, ради которого, быть может, каждому из нас придется пожертвовать жизнью.
Нина молчала. Все происходящее казалось ей несусветной авантюрой, но по глазам ее Вова понял, что она согласна. Для далекой от политики женщины в такие минуты определяющим становится ее чувство к тому, кто ее об этом просит. И, если чувство реально и сильно, она будет готова пойти на все.
7 июня 1943 года, квартира заместителя председателя Совнаркома А.И. Микояна
Удивленный рассказом матери Уманской о военном кружке, в который входили Нина и Володя, Шейнин решил подробнее о нем разузнать. Порученные Рагинскому допросы товарищей погибших результата не давали – допрашиваемые либо не знали о нем, либо делали вид, что не знали. Последнее настораживало, и потому следователь решил применить в некотором роде запрещенный прием – он снова обратился к своему товарищу Чернышеву с тем, чтобы тот поставил на пару дней на прослушку квартиру Микояна. Сына заместителя председателя СНК Раиса Уманская тоже назвала в числе членов таинственного кружка, а потому с выбором долго определяться не пришлось – не станешь же слушать квартиру Берии!
Решение было принято 6 июня, а уже вечером следующего дня за ужином у Микояна с сыном состоялся преинтереснейший разговор…
– Послушай, – заговорил Анастас Иванович с сыном по окончании ужина, когда они остались за столом одни. – А что там у вас случилось? Ну, с дочерью этого посла и Алексея Ивановича?
– Ты про Володю Шахурина? Думаю, что приревновал он ее. Мало ли, что могло подать повод. Когда у человека в руках пистолет, его, как правило, каждая мелочь раздражает, – Степан попытался свести разговор в шутку, но отец явно не был настроен шутить.
– Так уж и приревновал? А разве был повод?
– Не знаю я их отношений…
– Брось. Все ты знаешь. Если бы речь шла о бытовом убийстве, то зачем понадобилось стрелять? Разве нельзя было утопить ее, задушить – одним словом, сделать так, чтобы не привлекать внимания ни к себе, ни к ней, ни… к той организации, в которой оба состояли?!
– Ну кто же теперь сможет залезть в голову к покойнику?
– Это не ответ. Расстрел и самоубийство путем выстрела всегда считались отличительной чертой смерти военных. Только военных или членов правящей партии расстреливают – остальных вешают. Только военный или партиец, оказавшись перед лицом неминуемой гибели или бесчестия, решает пустить пулю в лоб. И Шахурин это знал, как знал и его отец. Мы в свое время вынуждены были пожертвовать многими товарищами по партии. Я сам, когда в Армении работал, такие процессы инициировал – и расстреливали. А что было делать, если понимаешь, что твой вчерашний товарищ – предатель? Кое– кто, понимая, что его ждет суровая кара от партии, сам уходил таким вот образом. Ты дядю Яна Гамарника помнишь? В день ареста умудрился пулю в лоб пустить. А он был кадровый офицер, у него рука была сильная. И воля тоже. Так что весь этот маскарад с выстрелами мне напоминает что– то очень нехорошее…
– Твои времена прошли, отец. Теперь так уже никто не поступает, как вы поступали 5– 10 лет назад. Все меняется.