– Кстати, об этом любопытном факте. Откуда у него мог быть пистолет, как вы считаете?
– Ну это, наверное, тоже не ко мне – это к Алексею Ивановичу. Все– таки он возглавляет такое серьезное ведомство, ведает оружием…
– И что из того? У нас много кто – в условиях военного времени – имеет отношение к оружию. Я, например. И все же у моего сына нет к нему доступа…
– Не знаю, не знаю. Это всего лишь мои догадки. Хотя, кажется, пистолеты все же были. Да, были. Нина рассказывала, что у детей Микояна и Берии при себе тоже частенько были пистолеты. Правда, зачем – я тоже не знаю. Может, это как– то связано с их кружком…
– Каким кружком? – насторожился следователь.
– Ну у них в школе, среди старшеклассников, было нечто вроде военизированного кружка. Туда входили дети нашей партийной элиты – те же самые Микоян и Берия, сыновья Реденса и Хмельницкого, племянник Арманда Хаммера. Они разыгрывали между собой некий спектакль, в котором каждый играл определенную роль, обязательно связанную с военной иерархией. Кто– то занимал высшую ступень, кто– то чуть поменьше – ну как обычно это бывает в военных организациях типа нашего Генерального штаба или немецкого вермахта. Конечно, это было всего лишь баловство, игрушка, я лично никогда не придавала значения рассказам дочери, когда они касались этого кружка. Думала, что таким образом они готовятся к будущей военной службе, репетируют, тренируются что ли… Но что пистолет, полученный для участия в кружке, будет использован таким образом, я не могла и предположить…
– Значит, вы думаете, что Алексей Иванович сам дал пистолет сыну?
– Думаю, да, он ведь тоже знал о кружке.
– А кто еще знал?
– Наверное, многие родители.
– И так спокойно на это смотрели?
– Я ведь уже сказала – никто не видел в этом ничего предосудительного. Все думали, что дети заняты благим делом, готовятся к взрослой жизни в полевых условиях, и…
– Знаете, мы допросили нескольких товарищей Володи и Нины. Они говорят о возможном приступе ревности с его стороны как о поводе для убийства. Скажите, Нина говорила что– нибудь об этом? Делилась с вами возможными проблемами в их взаимоотношениях?
– Нет, никогда. Да и с чего бы вдруг ревности разгореться в душе такого положительного мальчика? Ведь что такое ревность – это, как правило, алкоголь или неподобающее поведение с одной из сторон. А он был очень сдержан, никогда не притрагивался к спиртному, хотя многие его ровесники уже были в этом замечены. Да и Нина была культурной девочкой, лишнего в компаниях себе никогда не позволяла. А вы ведь как никто другой в силу профессии должны знать, что в ее возрасте девочки взрослеют очень стремительно, и оттого поведение их не всегда отличается кристальной чистотой…
– Я следователь по одной из профессий, – стал размышлять вслух следователь. – По другой я писатель. И, когда мне стали говорить о вспышке гнева на почве ревности, эта моя профессия дала о себе знать. Я подумал про Шахурина. Он родился в 1928 году, следующий год для него должен был стать призывным. Предположим, он готовился уйти на фронт, но не был уверен в том, что Нина дождется его, и на этой почве в нем взыграло чувство собственничества. Но вы отрицаете это… Что же тогда послужило действительной причиной?
– Загадка…
– А вы не связываете убийство с этим военным кружком?
– Ну что вы! Дети проявляли патриотизм, они готовились к защите Родины…
– А Нина? Что девушка делала в рядах такой, казалось бы, мужской организации?
Раиса Михайловна улыбнулась:
– А как же равноправие? Она у меня теорию марксизма– ленинизма знала очень хорошо. Ее всегда воодушевляли пример таких мужественных женщин как Роза Люксембург и Александра Коллонтай, Лариса Рейснер и Инесса Арманд, Брешко– Брешковская и Клара Цеткин. Она видела себя если не у руля государства, то уж во всяком случае не в последнем эшелоне государственной политики. Ее ждало такое большое будущее, а сейчас…
27 мая 1943 года, квартира наркома авиации А.И. Шахурина
Легендарный поэт военных времен Константин Симонов так описал подростковые страсти, что царили в юной, как двое влюбленных – Костя и Нина – стране, только еще начинавшей строить свою новую, социалистическую мораль:
«Был аист нами в 9 лет забыт.
Мы в 10 взрослых слушать начинали.
В 13 лет – пусть мать меня простит –
Мы знали все, хоть ничего не знали».
Конечно, заповеди половой жизни пролетариата, написанные Свердловым и 20 лет шагающие по стране, строго запрещали давать детям уроки полового воспитания, дабы не отвлекать ни самих детей, ни их родителей от созидательного труда на благо родины размышлениями совершенно иного толка. Однако, дети и правда откуда– то знали все, что нужно, чтобы выразить свою любовь второй половине самым откровенным образом. Генетика тогда только зарождалась, и объяснить памятью поколений это никто не мог, а однако факт оставался фактом.