Нарком государственной безопасности Всеволод Меркулов явился на прием к наркому внутренних дел, своему старому товарищу и негласно – своему непосредственному начальнику Лаврентию Берия около семи утра. Столь раннее появление было вызвано бессонницей Всеволода Николаевича, что охватила его после высказанной Сталиным мысли о необходимости создания из польских эмигрантов и военнопленных особого подразделения РККА. Мудрости товарища Сталина не было предела, ведь кто, как не оказавшиеся на территории СССР поляки, понесшие столь тяжкие потери от действий гитлеровцев в первые дни войны, могут оказаться достойными союзниками для России и, в то же время, злейшими врагами для рейха?! Только вот авторство этой мысли принадлежало вовсе не «отцу народов». Ее еще год назад озвучил не кто иной, как Всеволод Николаевич. Правда, тогда она встретила резкую критику со стороны вождя, но сам товарищ Меркулов верил – придет еще ее время. Он не ошибся. Только вот радости сегодня, когда, наконец, его находка нашла свое практическое применение, он почему– то не испытывал.
Влетев в кабинет товарища по Совнаркому, Меркулов рухнул за стол и бросил на стол Берии стенограмму совещания Сталина в Ставке недельной давности.
– Ты что? Бежал от кого?
– К тебе бежал, Лаврентий, – тыча в листок со стенограммой, с пеной у рта бубнил Меркулов. – Говорил я тебе тогда, говорил. Поторопились мы с этими поляками. Надо было тогда еще из них польский резерв РККА сформировать, надо было! Вот результат – поспешили, а товарищ Сталин сам вдруг об этом вспомнил и решил его сформировать.
– Ну и что?
– Как – что?! А из кого формировать– то?
– Здесь же сказано – из эмигрантов.
– Ты читай внимательно. Здесь сказано – из эмигрантов и военнопленных. А где они, военнопленные– то, а? В Катыни остались!
– Успокойся, – Берия степенно отложил письменный прибор, встал из– за стола и стал ходить по кабинету взад– вперед. – Во– первых, если помнишь, год назад твою задумку раскритиковал сам товарищ Сталин. Даже если бы ты захотел ее реализовать, ничего бы не вышло. А во– вторых, тогда расстреляли не всех. Остались немного. Их, вместе с эмигрировавшими частями Армии Крайовой, разместили в лагерях недалеко от все той же Катыни. Удобно, и к границе близко. Поскольку приток увеличился именно после 22 июня, их расстреливать мы не стали– все– таки теперь они наши товарищи по несчастью. Что же касается задумки товарища Сталина, то она уже провалилась.
– Как это?
– Я без тебя, вместе с Ворошиловым, узнав о решении Иосифа Виссарионовича, велел начать создавать объединения польского резерва в районе Катыни. Всех эмигрантов и пленников вновь свезли туда, чтобы обмундировать, экипировать и подготовить к переброске в район советско– польской границы, до которой, как ты помнишь, оттуда рукой подать. Так вот, стоило им там появиться, как наши же солдаты их всех до единого и перебили!
– Как это? Зачем? Кто дал приказ?
– Никто не давал. Сами перебили.
– Но почему?! – Меркулов думал, что Берия его разыгрывает, но следующие несколько фраз всесильного аджарца развенчали это предположение Всеволода Николаевича.
– Да потому что русские они. Вспомнили, как воевали с поляками в 20– м, в 39– ом. Вспомнили, в конце концов, Смоленск 1612 года, интервенцию польскую. В школе по истории проходил?
– Так точно.
– Ну вот. Память крови сделала свое дело. Или ты русских людей не знаешь? Они кровь и страдания больше матери родной любят. И сами страдать готовы, и других мучить – тем более, если есть повод, ни за что не откажутся. Скажешь, неправ я? Не знаю менталитет народа русского? Тогда оспорь – ты ведь русский, тебе виднее.
– Я, Лаврентий Павлович, наполовину грузин, – бормотал оторопевший от правоты слов наркома Меркулов. – Но истинность ваших слов могу подтвердить на все сто процентов.
– Ну вот!
– Но что мы скажем потом, когда все это выяснится?
– Свалим все на немцев.
– Причем здесь немцы? Катынь и Белоруссия пока наши…
– Вот именно, что пока. Сам видишь, как отступление идет. Скоро придется сдать. Забрав нашу землю, они заберут все ее грехи.
Октябрь 1943 года, Москва, СССР
Писатель Алексей Николаевич Толстой появился в приемной руководителя контрразведки «СМЕРШ» Виктора Абакумова ровно в назначенное время, около 17 час 45 мин. Не признать этого человека даже тому, кто никогда не видел в его лицо было невозможно. Хотя внешность у него была весьма характерная и запоминающаяся. Огромный, грузный человек с шаркающей походкой и лысой практически головой, с боков которой некрасиво свисали остатки волос; с каплями белесых отсутствующих глаз на умиротворенном лице; в скрывающим их истинное выражение от всего мира затемненном пенсне, – весь он будто своей несуразностью напоминал своего же героя, кота Базилио из знаменитой сказки. Единожды увидев его, забыть было уже невозможно. Но даже тем, кто никогда не видел его воочию, его гнусавый, надменный и никогда не умолкающий голос едва ли не с порога возвещал, что перед ними знаменитый «красный граф» и секретарь Союза писателей.