Наконец выпала очередь группы, в которой были Грожек, Якубицкий и старый Янек. Решительно они зашагали по узкому лесному коридору, который на деле оказался еще длиннее. Слева и справа от них мелькали солдаты НКВД, которых с началом лесополосы становилось все больше. Спустя 5 или 10 минут маршевой ходьбы они вышли к огромной поляне, в центре которой красовалось искусственное возвышение, похожее на холм, только насыпанное вручную. Стало вдруг понятно, зачем ездила взад– вперед горная техника – вручную такую кучу набросать стоило бы нескольких дней упорной работы огромного количества народа. Перед возвышением группа остановилась, но вскоре была дана команда зачем– то подниматься наверх, где, на самой гряде, тоже стояли стрелки НКВД. Солдатам становилось все страшнее, но они старались не подавать виду, хотя от ужаса уже не могли переговариваться между собой. Ничего с виду не предвещало беды, но вся эта картина – мрачный лес, за сводами и кронами которого не видно было дневного света; сырость свежевспаханной земли, в которой вязли сапоги; молчание советских охранников и снующие туда– сюда трактора, похожие на те, которыми закапывали братские могилы – наводили на самые худшие подозрения.
Поднявшись на гряду, солдаты по команде выстроились в линейку. Прямо перед их лицами моментально образовался строй охранников. И только в эту минуту они сообразили опустить глаза вниз. Там, прямо у них под ногами, был ров, что разделял узников и их надзирателей – и ров этот был заполнен едва ли не до середины телами людей в польской форме. Приглядевшись, узники поняли: это их товарищи из числа тех, кто вошел в лес раньше, кто первым ринулся навстречу свободе и долгожданной Родине!..
Некоторые стали как вкопанные, кто– то сразу бросился вниз. Но не тут– то было – целая рота охраны из числа стоящих частоколом по периметру коридора уже столпилась внизу с ружьями наперевес. Впрочем, и наверху уже было не лучше – по приказу командира вскинули «голубые фуражки» стволы трехлинеек, прицелились и дали залп по обезумевшим от ужаса полякам. Не говоря ни слова, предательски, вероломно, подняв в воздух клубы пыли от падающих тел и ружейной копоти, их сбросили мертвым грузом в выкопанную яму. Тех, кто остался внизу – уложили у подножья. Живых – добили из «вальтеров». Пара минут – и два трактора с огромными стальными ковшами поднимут тела снизу вверх и вместе с теми, что остались наверху, сбросят в яму, которую уже через час зароют. Следующая партия поляков будет в безвестности толпиться у входа в страшный лабиринт, освященный ликом «отца народов», пока гиганты советской тракторной техники будут поднимать кровавый курган все выше и выше, засыпав братскую могилу и насыпав сверху нее гору новой, свежей земли из соседнего оврага. А уж потом в этой новой насыпи лопатами узники другого лагеря – близлежащего, в котором содержались уже простые зэка, – проделают новый ров, в который и уложат всех, до единого, военнопленных.
25 мая 1946 года, Нюрнберг, Германия
На следующий день для представления интересов советской стороны в расследовании гибели прокурора в Нюрнберг прибыл давний знакомый Фалько, высокопоставленный советский юрист Андрей Вышинский. Они познакомились еще в 1928 году, когда ректор Первого МГУ профессор Вышинский приезжал в Париж в рабочую командировку с целью участия в научно– практической конференции. Фалько тогда отметил острый ум и блестящую образованность своего советского коллеги, что обычно было не свойственно малограмотным представителям рабоче– крестьянской интеллигенции. С того времени утекло много воды, Вышинский успел запачкать себя участием в сталинских судилищах, больше напоминающих прокрустовы ложа, чем состязательные процессы, но все же в таланте и проницательности ему по– прежнему отказать было нельзя, как и в умении находить с людьми общий язык. Потому Фалько поспешил задать ему интересующие вопросы, поделиться своими догадками о случившемся и передать документы, изъятые при обыске в гостиничном номере покойного Зори.
– Знаете, Андрей, – сидя вечером за столиком в кафе со своим советским коллегой, говорил Фалько, – я начал небольшое самостоятельное расследование причин гибели Николая. Много работал с документами, которые он держал в руках накануне своей смерти, в том числе составляющими материалы уголовного дела…
– И к чему пришли?
– Зоря накануне допрашивал Риббентропа, который сообщил всю правду о советско– германском пакте 1939 года. При этом ранее советская сторона всячески старалась обойти этот вопрос и не включать его в тезисы обвинения. Думаю, что своими вопросами к Риббентропу Зоря и вызвал такой негатив со стороны некоторых своих коллег…
– И они взялись за оружие?
– Я тоже поначалу думал, что убийство Зори – это уголовщина. Но… ряд обстоятельств, – Фалько не решился выдавать Рагинского, – навели меня на мысли о том, что просто так такие люди не погибают…