Я нажала на звонок противоположной от квартиры мачехи двери. Позвонила в один, потом в другой, подождала, но мне никто не открыл. Я чувствовала невероятную тяжесть в душе, понимая, что все надежды на то, чтобы избежать нежеланной встречи, тают. И пока я раздумывала об этом, стараясь найти в чем-то силы для следующего шага, Филатов за моей спиной уже подошел и позвонил в дверь квартиры, которую я так боялась. Я в первую секунду подскочила на месте, дернулась, будто меня током ударило, обернулась, собираясь на него шикнуть, одернуть его, но он уже нажал на кнопку звонка к тому моменту. И оставалось только ждать. Правда, в эти секунды Ваня обернулся на меня, подмигнул, видимо, пытался подбодрить.
Прошла, наверное, целая минута, ужасно длинная, я уже начала надеяться на то, что и эту дверь нам не откроют, и пусть придется решать другую проблему – как попасть на крышу, зато я избегу весьма неприятного момента. Но вот дверной замок с той стороны щелкнул, дверь приоткрылась, и выглянула женщина.
- Что надо? – не особо церемонясь, поинтересовалась она.
Я её сразу узнала. Не видела больше десяти лет, но узнала сразу. И дело не в том, что моя мачеха за прошедшие годы не изменилась. Изменилась. Располнела, прическу изменила, черты лица теперь казались смазанными, но зато крепко поджатые губы и подозрительный взгляд темных глаз, остались прежними. Она была закутана в байковый халат, несмотря на то, что на улице лето и жара, но я помнила, что в стенах этого дома всегда прохладно. Непонятный, пронизывающий тебя холод, пробирал до костей даже тогда, когда за окном воцарялся удушающий зной. О кондиционерах здесь и не помышляли, они были без надобности.
- Здравствуйте, - вежливо проговорил Филатов в ответ на её вопрос. – А мы бы хотели попросить у вас ключ от люка.
- Какого ещё люка?
Он ткнул пальцем вверх.
- От крыши.
- А вы кто? Нечего вам на крыше делать. – Её взгляд перескочил с лица Филатова на моё, мы замерли друг перед другом, а мне вдруг припомнился голос отца, я вспомнила, как тот называл свою вторую жену, надо сказать, что из его уст звучал трепет: Ларочка. А я, находясь в подростковом возрасте, ненавидела, как он это делал, ненавидела эти заискивающие интонации, ненавидела эту женщину просто за то, что она не мама. И к отцу я всегда предъявляла всегда одни и те же претензии: как после мамы он мог полюбить эту скандальную особу?
Мы с Ларисой разглядывали друг друга. Она даже дверь пошире открыла, без всякого сомнения, она меня узнала. Потом спросила, видимо, чтобы окончательно удостовериться:
- Симка, ты что ли?
Наверное, если бы я отказалась от своего имени, качнула бы головой и отвернулась, настаивать она бы не стала. Но я зачем-то кивнула. А потом даже поздоровалась:
- Здравствуй. – Вдруг поняла, что не знаю, как её назвать. По имени? Не помню, как я к ней обращалась, честное слово, не помню. Но точно мамой не назвала ни разу.
Лариса заинтересованно хмыкнула, снова глянула на Филатова, затем снова на меня. И поинтересовалась:
- Чего пожаловала? – И на всякий случай сообщила: - Здесь ничего твоего нет.
- Я даже не надеялась, - успокоила я её. Сделала шаг вперед. И повторила просьбу Ивана: - Нам ключ нужен. Надо попасть на крышу.
- Зачем это?
- Давай не будем вступать в бесполезный разговор. – Весомо добавила: - Надо.
Лариса передернула полными плечами.
- Так у меня его нет. Крыша – это ведомство управляющей компании. Они заперли, чтобы не шатался туда никто. Особенно, молодежь. С соседнего дома как пару лет назад парень с девчонкой полетели, самоубийцы которые, так все вокруг и позапирали.
Иван ко мне повернулся, смотрел в ожидании. А я размышляла. Потом Ларисе кивнула.
- В квартиру пустишь?
Мачеха снова встала в позу.
- Зачем?
- Я же помню, через маленькую комнату, можно на крышу выбраться.
- Что тебе далась эта крыша?
- Дамы, хватит, - оборвал нас Филатов. – Все ваши пререкания изрядно утомляют. – Он полез в задний карман на джинсах, достал бумажник. Показал Ларисе банкноту завлекательно красного цвета. – Мы входим в квартиру, делаем, что нам нужно, вы не задаете вопросов, и я готов быть благодарным гостем. Идет?
Я наблюдала за мачехой, видела, как в ней боролась жадность и беспокойство из-за моего визита. Впускать меня в квартиру ей явно не хотелось. Но всё-таки желание получить деньги победило. Дверь для нас открылась, мы переступили порог и оказались в том самом длинном, темном коридоре. Иван захлопнул за нами дверь, и на душе стало совсем тягостно. По крайней мере, у меня. Я даже остановилась ненадолго, прислушиваясь – и к звукам в квартире, и к запахам, и к своим ощущениям.
Двери во все комнаты были открыты. Я не спеша шла мимо них по коридору.
- Соседей здесь больше нет?
- Нет, - отозвалась Лариса. – Как Захаровна померла пять лет назад, так и живем спокойно.
- То есть, ты всех выжила? – не утерпела я.
Лариса на меня оглянулась через плечо.
- Кого я выжила? Я за ней ухаживала лучше, чем за матерью.
- И она подписала тебе свою комнату, - догадалась я.
