- Не зря мне говорили, что вы девушка дерзкая. Что ж, будь по-вашему. Меня зовут Филипп Рудаковский. Надеюсь, пояснять, кто я и для чего вам звоню, не нужно?
- Кто вы – я поняла. А вот зачем мне звоните, мне не очень ясно. Но я вас выслушаю.
- Мы с вами связаны одной неприятной историей. Десятилетней давности.
- Лично мы с вами ничем не связаны, - запротестовала я. – Этой историей вы были связаны с моим мужем. Думаю, вы отлично знаете, что его нет в живых.
- Мне показалось, или в вашем голосе прозвучал какой-то намек?
- Никаких намеков, - отрезала я.
- Вы меня откровенно расстраиваете, Серафима. Я рассчитывал на другой тон нашего с вами разговора.
- Что мы с вами при встрече обнимемся и всплакнем?
- Что поговорим продуктивно.
Я стала терять интерес к нашему с ним разговору. И прямо Рудаковскому об этом сообщила:
- Не о чем нам с вами разговаривать, Филипп. Это всё дела давно минувших дел.
- Да если бы так, Серафима Михайловна, если бы так. – Он откровенно посмеивался в трубку, и мне это не нравилось.
- Давайте уже прощаться, - подсказала я ему. А он вдруг спросил:
- Вы сегодня уезжаете в Москву?
Я вернула телефон к уху. Нахмурилась.
- Откуда вы знаете?
- Это не так трудно узнать.
- Еще бы. Ещё проще подослать ночью налетчиков, пока все в доме спят.
- Ну, у каждого свои методы.
- Вы ведь не ювелир, как ваш отец, да?
Он рассмеялся.
- Нет, я не ювелир.
- Почему-то я так и подумала…
- Серафима Михайловна, я предлагаю нам с вами встретиться и всё обсудить.
Я решительно отказалась.
- Нечего нам с вами обсуждать. Поэтому и встречаться незачем.
- У меня другое мнение.
- Что ж, это печально. Для вас.
- Давайте сделаем так. Я назову вам одну причину для нашей с вами встречи. И если она покажется вам достаточно весомой, то через час машина будет ждать вас у выезда из поселка, где живет Соболевский.
Я насмешливо фыркнула.
- Нет такой причины.
- Это вы так думаете. А я всё-таки надеюсь на ваше благородство.
- В каком смысле? – нахмурилась я.
- Я пришлю вам фотографию сообщением. Вы на неё, Серафима Михайловна, взглянете и для себя решите, стоит вам со мной встречаться или нет. Всё достаточно просто. Если вас не заинтересует мое предложение, то вечером вы сядете в поезд с Иваном Филатовым и отбудете в Москву. А если заинтересует, через пару часов мы с вами уже встретимся. Договорились?
Я промолчала. Какой смысл было лить воду на перевернутое ведро? Телефон я выключала, а спустя десять секунд пришло сообщение. Я его открыла и долго-долго смотрела на фотографию, что прислал мне Рудаковский. Сказать, что я испытала шок, значит, ничего не сказать. Присела на постель, продолжая таращиться на экран смартфона. Мне понадобилось много времени, чтобы просто отложить телефон в сторону. Вот только лицо молодой женщины с фотографии так и стояло у меня перед глазами.
Я узнала её, наверное, в ту же секунду, что увидела. Только разум отказывался поверить, и я вглядывалась и вглядывалась в знакомое лицо. Да, конечно, за десять лет Кристина изменилась, но совсем незначительно. Черты лица стали более четкими, карие глаза смотрели на мир не столь восторженно и доверчиво, как раньше. Но это была она, сомневаться не приходилось. Та Кристина, что я помнила. Живая и, судя по всему, совершенно невредимая. По крайней мере, в физическом плане. И фотография не могла быть старой, на ней была не девочка, а молодая женщина.
Получается, что все эти годы Филипп Рудаковский знал, где Кристина?
Вряд ли она была ему полезна, Кристина ничего не знала о делах Леши, да и, в принципе, не могла выдать своим похитителям никаких тайн. Это был доверчивый, застенчивый ребенок, несмотря на свои восемнадцать лет. Сейчас ей двадцать восемь или около того. Интересно, насколько она понимает, что сейчас происходит. И зачем Рудаковский собирается её привлечь к происходящему.
Хотя, вопроса: зачем, особо не существовало. Кристина нужна только для того, чтобы меня заинтересовать, убедить встретиться без свидетелей. И, кажется, Филиппу этот фокус удался. Я не смогу жить спокойно, если проигнорирую представленный мне аргумент. Я и без того много лет казнила себя за то, что невинной девушке пришлось расстаться с жизнью вместо меня. Раз за разом гоняла в своей голове одну возможность за другой, пытаясь понять, могла я спасти Кристину или нет. И оказалось, что девушка жива. Почувствовала ли я облегчение? Да, без сомнения. Часть вины с моей души упала. Но теперь я буду мучить себя вопросами, что ей грозит после того, как я откажусь встретиться с Рудаковским.
