Естественно, что я занервничала, когда мы подъехали к воротам. На сидении выпрямилась, сделала вдох, попыталась представить, что меня ждет, но моей фантазии при всем желании бы не хватило. Так что, оставалось только ждать.
Территория дома была большой. Куда большей, что у дома Соболевского. Мой взгляд затерялся между высоких сосен, которые скрывали границы участка. Дом большой, и какой-то темный. Это мне не понравилось. Вроде бы окна настежь распахнуты, легкие занавески развеваются от ветерка, в саду цветы, но всё равно дом из темного кирпича придавал какой-то мрачный оттенок всему вокруг. Я из машины вышла, осторожно огляделась. Мне не было интересно, я инстинктивно искала пути для побега.
- Проходите в дом, Серафима Михайловна, - сказал мне мужчина, что молчал всю дорогу на переднем сидении. – Вас там встретят.
Я направилась по вымощенной дорожке к широкому крыльцу, чувствуя, что ноги меня в ту сторону вообще не несут. Но я шла, делала вдох за вдохом, но никак не могла надышаться тяжелым, с запахом хвои, воздухом.
Входные двери были подстать тяжеловесному виду дома. Высоченные, дубовые, с коваными вставками. Я поднялась на крыльцо и остановилась, засмотревшись на них. Даже голову закинуть пришлось.
- Здравствуйте, Серафима.
Я вздрогнула от неожиданности. Двери не открывались, а мужской голос я услышала откуда-то со стороны. Голову повернула и увидела мужчину. Моложавый, достаточно упитанный брюнет, с милыми щечками и, наверное, с ямочками, которые появлялись при улыбке. Коренастый, крепкий, в легких парусиновых брюках и просторной хлопковой рубашке. Он производил впечатление добродушия и приветливости, но это было лишь первое впечатление. Стоило посмотреть ему в глаза, и становилось понятно, что приветливость хозяина, лишь маска, и расслабляться в его присутствии не стоит.
Передо мной стоял Филипп Рудаковский. К гадалке не ходи.
- Здравствуйте, - отозвалась я, не двигаясь с места.
Он также ко мне приглядывался, с живым интересом. Даже голову на бок склонил. Тоже мне, ценитель.
- Много о вас слышал, - сказал он мне в конце концов. – О вашей красоте, а также о вашей строптивости.
Я едва слышно фыркнула.
- Так о лошадях говорят.
Рудаковский улыбнулся, но только глазами.
- Точно, точно. Но вы же у нас лошадка, на которую ставки делают. Будете спорить?
- Мне все равно, кто там что делает. И думает тоже. – Я вскинула голову, взглянула на него с той степенью смелости и решительности, на которую в данный момент была способна. – Вы хотели меня видеть. Я здесь. Давайте не будем зря тратить время.
- А вы куда-то торопитесь? – усмехнулся он.
- Вы знаете, что да.
- Всё ещё надеетесь уехать в Москву?
Я промолчала, и Рудаковский понимающе усмехнулся. После чего повел рукой в сторону выдающихся дверей своего дома.
- Прошу вас, Серафима Михайловна. Не откажите, примите приглашение на чай.
Его манера общения была похожа на издевку, но я подозревала, что подобное поведение не относится лично ко мне или к нашей с ним ситуации. Скорее всего, он всегда такой, смотрит на этот мир сверху вниз, не видя рядом с собой достойных. Филипп даже мимо меня прошел с видом властителя мира. Толкнул тяжелую дверь, даже не подумав пропустить меня вперед. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним следом. И я с огромным чувством тяжести на душе переступила порог его дома.
Как и следовало предполагать, дом Рудаковского напоминал музей. Возможно, он сам увлекался антиквариатом, возможно, обстановка дома была наследством его родителей, но я невольно крутила головой, разглядывая удивительные вещицы вокруг себя. Даже мебель в доме была старинной, никаких подделок, никакого новодела под старину. Кругом столики и комоды на резных дубовых ножках, а на них вычурные часы, статуэтки, шкатулки, рамки для фотографий, инструктированные мозаикой. На стенах картины в тяжелых рамах, по углам полированные стойки, трюмо и комоды. Теперь мне понятно, для чего такая удалённость от внешнего мира и рота охраны у ворот.
Я постреляла глазами по сторонам, потом решила, что прятать свое удивление глупо, и принялась оглядываться, уже не скрываясь. Потом позволила себе присвистнуть.
- Круто, - сказала я. – Как в музее.
- Любите антиквариат?
- Сторонний ценитель, - ответила я. – Никаких знаний в этом вопросе у меня нет.
Рудаковский усмехнулся.
- Странно. При интересах вашего мужа-то.
- В нашем доме ничего подобного никогда не было, - пожала я плечами. Остановилась перед диваном, обитым шелком, на гнутых ножках. Глянула в сомнении, затем поинтересовалась у хозяина: - Можно присесть?
Он всё-таки рассмеялся.
- Конечно. Он прочнее, чем кажется.
- Спасибо. – Я осторожно присела, снова окинула комнату взглядом.
- Серафима Михайловна, вы знали, что мы с вашим мужем были знакомы?
Я обратила к нему удивленный взгляд.
- Знакомы? Лично?
- Да, представляете. – Рудаковский подошел к столу, на котором были в ряд выставлены бутылки со спиртным. Обернулся на меня. – Выпьете?
- Я бы предпочла чашку чая. Если мне положено, конечно.
