У меня едва не вырвался горький, истерический смешок. Что, интересно, он собрался исправлять? И как? Я голову могла дать на отсечение, что Иван не поступится ни одной своей задумкой, планом, сулящим ему надуманную выгоду, ради меня. Я лишь средство для получения желаемого. И я, и мой сын. Но он прав: у меня нет козырей, чтобы бороться с ним, чтобы что-то противопоставить их с Соболевским замыслам. К тому же, есть ещё третьи лица, тоже жадные до наживы за мой счет. И что у них на уме, и что это за люди, мне и вовсе неизвестно. Так что, скорее всего, на данный момент, мне с семьей безопаснее находиться здесь.
Филатов придвинулся ко мне, обнял сзади и поцеловал. Сначала в щеку, потом его губы коснулись моей шеи. Я по-прежнему сидела с закрытыми глазами, не сопротивлялась, всеми силами стараясь не обращать внимания на встрепенувшееся в волнении сердце. Черт с ним, с сердцем, оно глупое, многого не понимает. Самое главное, не терять рассудительности и осторожности.
- Я всё исправлю, - проговорил Иван, касаясь губами моей шеи. – Я тебе обещаю, всё будет хорошо. И с тобой, и с Гришей.
Он заставил меня повернуть голову, его рот накрыл мои губы в настойчивом поцелуе, и на поцелуй я ответила. Но следом решительно отстранилась. Филатов глаза открыл, глянул непонимающе.
- Что опять?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- Во-первых, я устала. Во-вторых, у меня нет настроения. И, в-третьих, я ещё не уверена, что ты заслуживаешь моего к тебе хорошего отношения.
- А, теперь это так называется? – Иван усмехнулся. – Секс – это «хорошее отношение»?
- Вот именно, - кивнула я, поднимаясь и направляясь к двери ванной комнаты. – Моё к тебе хорошее отношение. Но хотелось бы, чтобы оно было взаимным.
Филатов надул щёки, с шумом выпустил воздух, после чего повалился на кровать.
- По-моему, я к тебе отношусь куда лучше, чем ты ко мне, - заметил он. – А ты меня, Серафима, дуришь!
Отвечать я не стала, послала ему обворожительную улыбку и закрыла за собой дверь ванной комнаты. Заперла ее на всякий случай. Не знаю, для чего это сделала, не думала, что Филатов станет рваться, скорее это был психологический момент. Показать ему, насколько серьёзно я настроена. Повернула ключ в замке, пустила воду в ванну, а сама подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. От улыбки не осталось и следа. Я смотрела на себя, и кроме досады и беспокойства ничего в своих глазах не видела. У меня было стойкое ощущение, что тот круг, по которому я так упрямо бежала последние десять лет, вдруг сломался и превратился в полосу препятствий. И что-то мне подсказывало, что бежать мне осталось не так долго, а что меня ждет впереди, я не представляю.
Меня не отпускало ощущение дежавю. Признаться, именно это меня и пугало, и отталкивало, и не давало хоть на йоту довериться Филатову больше, чем я уже это сделала. По своей глупости. При нашем с ним знакомстве, при начале общения, мне так хотелось ему верить, мне так нравилось то, что он другой, непохожий на всех моих знакомых мужчин. Но всё это оказалось игрой. И я, в итоге, оказалась едва ли не у разбитого корыта со всеми своими надеждами и предположениями. Собрала в это самое корыто осколки всех своих тайных помыслов на его счет, и теперь вот сижу, лицезрею и не понимаю, как я снова могла так вляпаться. Один его поступок, одна фраза, один взгляд – и я увидела перед собой того, кто он есть на самом деле. Столь знакомый мне образ. Безрассудный фанатик своих авантюрных намерений. Мой первый муж был таким же. И мне было страшно, безумно страшно от того, что я едва не наступила на те же грабли снова. Не влюбилась в Филатова. Я была близка, очень близка. И мне оставалось лишь голову пеплом посыпать, и в отчаянии гадать, почему меня тянет именно к таким мужчинам. Почему я не могу влюбиться в правильного, семейного, практичного человека? Вот, например, в такого, как Серега? Почему я в мужа своего не влюбилась? Жила бы спокойно, ребенка бы воспитывала, а то бы и не одного. И горя бы не знала…
Что со мной не так?
Я легла в теплую ванну, вытянула ноги и прикрыла глаза. Медленно выдохнула. Я редко вспоминала прошлое, но отлично всё помнила. Моё детство, до определённого возраста, было спокойным и счастливым. До того самого дня, когда с мамой случилось несчастье. Странно, что я не слишком отчетливо помню себя в восемь лет, зато помню тот день. Помню, как мама отвела меня в школу, помню, что упала на перемене и больно ударилась коленкой, а ещё помню странный вечер с родственниками в нашей квартире, которые о чем-то без конца переговаривались и печально вздыхали. А я не понимала, что происходит, куда делась мама, почему она не торопится с работы домой. То и дело подходила к отцу, трясла того за руку и спрашивала:
- Папа, где мама?
