Табачный капитан полностью

Сенька исчезает.

Акакий.

Ну, бояре, воссядем за столы да и начнём с богом Бахусом и внуком его российским Ивашкою Хмельницким превеликую баталию, дондеже не поляжем с почётом.

Все пьют и едят. Впереди четверо бояр мрачно переглядываются.

Первый боярин.

Глянь-ко… И ты здесь, боярин. А намедни говорил — не пойду к купцу, да и мне отсоветовал.

Второй боярин.

А ты ж пошёл? Да и семейство привёл.

Третий боярин.

А как не пойти, коли Акакий сей настрого быть наказал? А он, хоть и пьяница, да ума палата, бывший воспитатель царский, вишь как царь его жалует!

Четвёртый боярин.

Ну, и время!.. Пьяный дьяк боярам приказывает, русский царь с голландскими корабельщиками английский эль хлещет, а безродный купчина на всю Москву пиры залает.

Первый боярин.

А угощение, как посмотрю, царское.

Второй боярин.

Царское-то — царское, да как вспомнишь, чем царь ныне всю Русь православную угощает, так и в горло не лезет!

Третий боярин.

Истинно так. Последние времена пришла.

Вступает музыка.

Первый боярин.

Останемся сиры, и босы, и голы,

Порушилось всё, чем мы были горды.

Сначала обстриг на кафтанах нам полы,

А ныне добрался и до бороды.

Вместе

(плюют).

Тьфу…

В горло не лезет

Угощенье царское,

Кисло от мёду,

Тошно от вина.

Гибнет Русь

Исконная, боярская.

Последние настали времена-а-а-а.

Второй боярин.

Бывало, цари, как икона в окладе:

Бояре накормят и рот оботрут.

А этот строгает, ворочает клади,

За всякий холопский хватается труд.

Вместе.

Тьфу…

В горло не лезет

Угощенье царское,

Кисло от мёду,

Тошно от вина.

Гибнет Русь

Исконная, боярская,

Последние настали времена-а-а-а.

Третий боярин.

Вино попивали, жирели с доходу

И с суши не двигались мы никуды.

Так нет, вишь, он тянет Расею на воду!

А нас воротило всю жизнь от воды.

Вместе.

Тьфу…

В горло не лезет

Угощенье царское,

Кисло от мёду,

Тошно от вина.

Гибнет Русь

Исконная, боярская,

Последние настали времена-а-а-а.

Четвёртый боярин.

Сидели мы в думе, решали годами

Малейший указ и устав деловой.

Столетия мы управляли задами,

Так нет, вишь, он требует, чтоб головой!

Вместе.

Тьфу…

В горло не лезет

Угощенье царское,

Кисло от мёду,

Тошно от вина.

Гибнет Русь

Исконная, боярская,

Последние настали времена-а-а-а.

Чистая перемена. Перед зрителем уголок сада близ калитки.

На авансцене появляется Гликерия. Она едва дышит и очень красна.

Гликерия.

Уф! Всего четыре звена оной осетрины чуть отведала… И опять дышать неспособно. А в скорости танцы заиграют… А у меня от толикого стеснения все фигуры минувета словно корова языком из памяти слизнула. Повторить разве втихомолку? (Начинает неуклюже двигаться.) Раз-два-три! Ох, ноженьки не держат. Раз-два… (Шатается и падает прямо на входящего Антона Свиньина.)

Антон — наглый, расфранчённый, смазливый молодой человек.

Антон

(спокойно подставляет руки).

Держу, падайте! (Зрителям.) Так и знал. Куда ни явлюсь, девицы в тот же миг сражены насмерть. А сия недурна… Бессомнеино, дочь хозяйская. Токмо дородна через меру. Подпереть бы чем!

Гликерия

(очнувшись, томно).

Ах… (Увидела, испугалась.) Ох!

Антон.

Не ужасайтесь, прелестная! Я хотя и знатен, но не горд, и чувства деликатные ваши, в мои объятья вас приведшие, вполне уразуметь способен.

Гликерия.

Что вы, сударь? Одна нечаянность. Сие есть лишь слабость, от кружения головы и стеснения в груди происходящая.

Антон.

Не изъясняйтесь далее. К сему давно привычен, что лицезрение меня девицам голову кружит и стеснение в груди производит. Не всякой, разумеется, ответствую, но что до вашей персоны касаемо, то великое желание к знаемости вашей получил.

Гликерия.

Ах, сударь! Куплемент сей столь поспешен, что веры ему дать никак не можно. Нет, нет, сие есть один лишь политес и галантерия.

Антон.

Отнюдь! Поспешность оная вполне натуральна. Узря ваши красы, мне для приведения себя в любовь лишь краткое время потребно.

Гликерия.

Пощадите, сударь. От таковых речей амантных я вся аж взопрела. Тем наипаче, что вы мне нимало не знаемы.

Антон.

Так познаем же друг друга без промедления! Кто вы, мне доподлинно ведомо, я же есть единое чадо знатнейшего и именитейшего на Руси рода боярского, короче — сам Антон Свиньин! Держу, падайте!

Гликерия.

Ах!

(Падает в его объятья.)

Антон.

Вот что значит род и знатность!

Гликерия

(томно).

Вот что значит красота!

Вступает музыка.

1.

Антон

Разит амурова стрела,

И нет защиты от удара.

Гликерия.

Сама, фортуна нас свела,

Решив, что мы с тобою пара.