Имя моё есть истинно русское имя: зовусь Антон Свиньин из древнейшей и знатнейшей фамилии, что некоторым без роду и племени тёмным персонам ведать надлежало бы. А человек сей и есть мой собственный холоп, на картуз табака выменянный. Немудрено посему, что и защиту получает от лица, за боченок рому купленного!
Бояре
(смеются).
Ловко!
Ганнибал
(тихо и угрожающе).
Увидеть в надежде, так ли вы храбры противу воина царского, как противу сего беззащитного.
Антон.
За дерзость сию сам бы сатисфакции требовал, но с рабами не дерусь!
Ганнибал хочет броситься на Антона. Люба мягко его удерживает.
Люба.
Сударь, остановитесь! За поступок ваш благородный примите дружбу мою, если дружба девушки простой для вас что значит. С этим же — ни слова более. Идём гостей встречать. (Берёт Ганнибала под руку, бросает долгий, глубокий взгляд Ивану, глядящему с восторгом на неё и на Ганнибала, и проходит к воротам.)
Антон, опешив, грозит кулаком вслед Ганнибалу. Иван, спохватившись, опять наклоняется к Гликерии.
Гликерия
(очнувшись, открывает глаза и видит Ивана).
Ах! Какой авантажный!
Антон.
Пустяки, мон анж. Мой холоп из мужиков. Пожалуйте руку вашу, краткий променад по саду на щёчки сии вновь румянец вернёт… (Уходит с Гликерией.)
Иван.
Волю бы мне! Волю!..
Издали, приближаясь, доносятся звуки песни, которую с закрытым ртом, без слов, напевают весёлые новые гости — голландские шкиперы и судостроители. Вскоре они входят, чуть покачиваясь, дружной группой, в обнимку.
Шкиперы.
Трум-ту-рум! Тум-тум-тум! Трум-тум! Трум-трум!
Смуров
(сильно хмельной).
Милости прошу! Гости дорогие! Рад и счастлив! Скатертью дорога! Ох, что я говорю. Шире ворота, вот что. Рад и счастлив. Вот бог, а вот порог. Тьфу… То есть вот грог, а вот пирог. Всё моё — ваше… ваше… в-аше.
От группы шкиперов отделяется человек, не узнаю которого не может даже хмельной Смуров. Общее волнение и заглушённый шопот нарастают. Бояре спешно выхватывают из широких рукавов и из-за обшлагов мятые парики и напяливают их на себя, кто как может.
(Стараясь скрыть своё опьянение, преувеличенно низко сгибается в поклоне.) Ваше… ва-ше ваше величество, государь-батюшка, Пётр Алексеевич! Люба, скорей парик!
В течение дальнейших реплик Смурову приносят парик, который он надевает задом наперёд.
Смуров.
Ваше величество!..
Пётр топает ногой.
Акакий
(смело подходит к царю).
Штрафной, Питер. Не взыщи. Не в себе. Не ждал он тебя и приказу не знает. (Кричит.) Стой! Молчать! Правило: «На ассамблеях персону государеву ничем от прочих не отличать, неже титуловать, а именовать партикулярно, на голландский манир — «господин Питер». Уразумел?
Смуров.
Уразумел. Валяй, садись, Питер. (Тихо.) Господи! Это я царю-то!
(Крестится.)
Пётр треплет Смурова по плечу, поправляет ему парик и, обернувшись к шкиперам, делает дирижёрский знак рукой. Песня без слов возобновляется. Новые гости во главе с Петром садятся за столы. За ними садятся и все остальные.
Шкиперы и Пётр.
Трум-трум-тру-трум-тум!
Тум-трум! Трум-тум!
Акакий.
Ты что же это, Питер, с голландцами своими языка лишился? Соизволь-ка сию песню со словами петь, я её ведаю, она добрая!
Пётр поворачивается к шкиперам. Те, отрицательно качая головами, бормочут. Пётр поворачивается к Акакию и также отрицательно бормочет.
Шкиперы и Пётр
(продолжая).
Трум-трум-трум-тум-тум…
Акакий.
