— Да уж, — тянет Гарри, качая головой. — Вот за что я не люблю все эти чистокровные древние роды, так это за идиотизм, за все эти нелепые следования традициям. Ладно, чистота крови и всё такое — это я ещё могу с трудом, но хоть как-то понять. А выбирать ребёнку с пелёнок будущего супруга, чтобы потом заставить их пожениться без любви — это вообще ни в какие рамки. Мы живём почти в двадцать первом веке. А эти их устои…
— Ммм! — громко мычит Марк, прожёвывая очередной кусок, быстро вытирает руку о брючину и протягивает её Гарри. — Позволь пожать твою мужественную руку! Ты здесь единственный, кто со мной в этом согласен.
Гарри улыбается и тоже протягивает руку. Но не успевает рукопожатие состояться, как двери зала резко распахиваются, с оглушительным грохотом вдарив по стенам. В зал врывается Панси, запыхавшаяся, зарёванная, прижимающая ладони к мокрому лицу. Половина Пожирателей вскакивает.
Теодор, опрокинув стул, бросается к ней, Гарри следом. Тед пытается отнять её руки от лица, но безуспешно, и в итоге он просто прижимает рыдающую Панси к себе.
— Что такое? Что случилось? — сыплются отовсюду недоумённые вопросы.
Сквозь всхлипы и подвывания, едва слышится слабый голос Панси, приглушённый мантией Нотта:
— Драко…
Резкая ледяная волна ударяет Гарри в голову. Не давая себе времени на бесполезные раздумья, он срывается с места и пулей вылетает из зала. Он несётся по коридору, слыша за собой топот ног нескольких человек, взбегает по лестнице на четвёртый этаж, сворачивает в Восточное крыло и замирает перед распахнутой настежь дверью Драко. Уже смутно догадываясь, что сейчас увидит, но не желая верить, он осторожно переступает порог и оглядывается. В комнате царит зловещий мрак, здесь так тихо, что Гарри слышит собственное сбившееся после бега дыхание. Дверь в ванную комнату чуть приоткрыта, за ней виден свет. Мелко подрагивая от страха и напряжения, Гарри делает несколько шагов к ванной и толкает дверь.
Красное. Оно на светлом кафельном полу, на белоснежной рубашке Драко и на его бледной коже. Безумный контраст режет глаза. Гарри застывает, чувствуя яркий металлический запах, которым пропах окружающий воздух.
Драко сидит, прислонившись к бортику ванны, совсем как в тот день, когда Гарри помогал ему здесь раздеться. Его глаза открыты, но неподвижны. Они словно смотрят сквозь стену. Рядом валяется палочка, запястья Драко измазаны кровью, а под ними растеклись две неровные лужи уже загустевшей крови.
Гарри оторопело смотрит в мёртвое лицо, не в силах пошевелиться. Он видел немало смертей за последние два года, но не таких, не так и не своих товарищей.
Часы в гостиной отбивают полночь, перенося в следующий год и Гарри, и обитателей поместья, и дикую картину, от которой он всё никак не может оторваться.
На третьем ударе ему в спину врезается Марк, и это выводит из ступора.
— Вот же твою… — начинает Марк и осекается.
Опустив голову, Гарри быстро выскакивает из ванной. В комнате уже столпилось столько народу, что ему приходится продираться сквозь них, чтобы попасть наконец в коридор и глотнуть воздуха, не пропахшего смертью.
Гарри отходит как можно дальше от комнаты и прислоняется к подоконнику. Во рту до сих пор стоит металлический привкус. Словно сквозь сон он наблюдает, как Пожирателей расталкивает Люциус Малфой, за ним следом, вцепившись в его руку и тихо плача, медленно идёт Нарцисса. Потом за стеной раздаётся сдавленный вскрик, и Нарцисса вылетает в коридор, прижимая руки ко рту. Когда за ней появляется Люциус, его лицо не выражает абсолютно ничего, взгляд неподвижен, спина неестественно прямая. Нарцисса, сгорбившись, утыкается лицом ему в плечо, и он поглаживает её по спине ровными механическими движениями, но смотрит куда-то сквозь неё.
Как в тумане мелькают лица Панси, Марка, Нотта, Беллатрикс, Снейпа и ещё многие-многие другие. Повсюду слышны голоса: тревожные, любопытные, сдавленные. Гарри выходит из оцепенения, лишь когда на этаже появляется Риддл. Он спрашивает что-то у Эйвери и подходит к Малфоям.
— Люциус. — Малфой с трудом отрывает от себя жену и медленно обращает на Риддла всё тот же пустой взгляд. — Я не могу отменить твою завтрашнюю встречу с Министром, — продолжает Риддл. — Я могу только перенести её. Скажи, тебе хватит недели, чтобы оплакать сына?
Услышав это, Гарри задыхается очередным глотком воздуха. Он внимательно смотрит на лицо Люциуса. Оно становится по-настоящему страшным. Его верхняя губа болезненно дёргается, образуя подобие бесноватой ухмылки. Люциус водит отрешённым взглядом по мантии Риддла, всё ниже и ниже опуская голову. Уставившись на его ботинки, он замирает, но ничего не отвечает.
Не желая больше видеть эту дикую сцену, Гарри быстро покидает этаж, чтобы поскорее очутиться в своей комнате, подальше от всего, чему сегодня стал свидетелем.
Глава 23. Пленник
Гарри даже не пытается лечь спать. Он не может закрыть глаз. Даже когда он моргает, вместо темноты век перед глазами мелькают бело-красные пятна. Поэтому он просто сидит в гостиной на диване, пока не начинает светать.
