(А если бы он появился? И снова оставим пока в стороне моральную и юридическую оценку, а заодно поостережемся утверждать, что такая гибридизация невозможна в принципе: да, у шимпанзе и человека разное количество хромосом, чего Иванов не знал, – однако разница-то не больше, а меньше, чем в хромосомном наборе лошади и зебры. Для гибрида в первом поколении не помеха, а возможность самостоятельного размножения, пожалуй, и нежелательна… хотя, между прочим, теоретически возможна: при разном количестве хромосом число теломер у человека и шимпанзе совпадает. Но все равно вряд ли армия обрадовалась бы, получив в свои ряды таких вот шимпанзоидов или тем паче гориллоидов, об орангутаноидах и речи нет. Пониженная способность к пехотным маршам, могучие ручищи, имбецильно-инфантильный склад ума, высокая эмоциональность при слабой, по сравнению с человеческой, способности концентрировать внимание… Короче говоря, гипотетический гориллоид обладает одновременно всеми недостатками необученного салабона и неуправляемого дембеля. Уж они бы навоевали: такие солдатики – кошмар не для врага, а для собственного командования!)
Вообще же трудно отделаться от мысли, что и доктор Сальватор из «Человека-амфибии» (правда, он хирург, а не селекционер), и булгаковские профессора Персиков с Преображенским охотно взялись бы за такую гибридизацию. Из научного интереса тоже, но если бы Филиппу Филипповичу Преображенскому в качестве дополнительного бонуса гарантировали окончательную неприкосновенность его семикомнатной квартиры – тут научный интерес запылал бы особенно ярким пламенем. Более того: за малую толику подобного приза и сам доктор Булгаков, судя по всему, не отказался бы поучаствовать в эксперименте…
Как бы там ни было, в 1930 году все опыты резко сворачиваются, а профессора Иванова обвиняют во вредительстве (нет, это не был «обезьяний процесс»: речь шла о будто бы умышленном срыве правительственной программы по улучшению пород крупного рогатого скота) и участии в контрреволюционной деятельности. Приговор он получает, по тогдашним нравам, довольно мягкий – пять лет ссылки. В начале 1932 года его не то чтобы реабилитируют, но выпускают на свободу: видимо, рассчитывая, как повелось в то время, привлечь к работе (интересно, какой?) в закрытой «шарашке». Но потрясение оказалось слишком велико – и 20 марта 1932 года И.И.Иванов умирает от инсульта.
Что же послужило причиной закрытия обезьяньей программы? Причин могло быть несколько, и скорее всего, они действовали все вместе. Тридцатые годы, даже самое их начало, – это эпоха, когда начинаются гонения на сторонников «биологизаторского подхода», забывающих о «социальности». В ту пору и антропогенез у нас начинают изучать не по Дарвину, а по Энгельсу, и последние остатки авангардизма окончательно додавливаются вместе с педологией и евгеникой (генетика с кибернетикой на очереди!). На смену послереволюционному экспериментаторскому вольномыслию, временами бездушно-циничному, приходит тотальный консерватизм, тоже бездушный. А когда социум меняется столь резко, что даже на аборты, разводы или гражданский брак уже начинают посматривать нехорошо, – то какого отношения можно ожидать к идее скрещивания с обезьяной?
Заодно и «старых специалистов» начали прижимать. А может быть, просто «мавр сделал свое дело»: средства переведены на нужные счета, агентурная сеть налажена…
Или вдобавок к этим факторам (безусловно, главным) был найден другой объект, более подходящий, чем человекообразные обезьяны? И как раз к работе над ним планировалось привлечь Иванова, обломав ему самовольность, отучив от гласного обсуждения проблем с коллегами, особенно зарубежными, и посадив на «короткий поводок»?
Вот тут автору и настала пора содрогнуться в своей криптозоологической ипостаси. Особенно если вспомнить массово расплодившиеся дебильные, иначе не назовешь, статейки, создатели которых, что-то краем уха услышав об ивановских экспериментах, с апломбом утверждают, будто «снежный человек» – гибрид между человеком и обезьяной, созданный в тайных лабораториях КГБ.
Это, конечно, бред. Но, суммируя протоколы очевидцев, опрошенных советскими криптозоологами еще в 1960-е годы, иногда наталкиваешься на воспоминания о довоенных эпизодах. И среди них действительно есть упоминания о поимке «объекта», о доставке его местному начальству – которое уже само извещает высшие инстанции, после чего распоряжается отправить пойманное существо «куда надо». Лишних вопросов, по тем временам, не задавали. Но иногда местным жителям, участвовавшим в поимке, выплачивалась премия (дважды удалось узнать ее размер: 500 рублей. Очень много по тем временам!). А это уже серьезно, едва ли не серьезней, чем все остальное: по какой графе проходили эти траты, из какого фонда выделялись, куда доставляли то, за что эти деньги выплачивались, и какова была