Конечно, могли и не довезти живым, могли, довезя, не суметь живым сохранить долго: это и с обезьянами непросто! Могли утратить всю документацию вместе с «объектом»: такое случалось и в менее экстравагантных случаях, особенно если дело происходило непосредственно перед войной, да еще в тех самых краях (Кабардино-Балкария), которые война «накрыла» с головой. Воспоминания о поимке, зафиксированные криптозоологами из первых уст, относятся именно к этому пространству-времени, а отдельные сведения, будто бы указывающие на 1950-е годы и северные регионы, – это уже «второисточники», коим по определению веры меньше…
Однако на этом Шахерезада прекращает дозволенные речи, чтобы не пытаться объяснять одно необъясненное явление через другое.
Давайте теперь вспомним эпиграф к главе «Зеброид для Красной армии», с которой было начато наше повествование. В нем говорилось о смятенных чувствах белогвардейцев, которые летом 1920 года сперва увидели скачущих по украинской степи зебр (точно) и жирафов (будто бы) – и лишь потом осознали, что находятся на территории Аскании-Нова. Текст того эпиграфа представлял собой почти дословную цитату из мемуаров генерала Туркула «Дроздовцы в огне», но взят был не непосредственно оттуда, а из книги Андрея Валентинова «Флегетон».
Данная история имеет неожиданное продолжение. Писатель Андрей Валентинов, он же историк Андрей Шмалько, поведал в личной беседе автору этих строк, как в эпоху своего пионерского детства ездил с классом на экскурсию в заповедник Аскания-Нова. Сотрудник заповедника, подведя пионеров к одному из вольеров, продемонстрировал им существо, будто бы являющееся подлинным триумфом мичуринской биологии (тогда, на самом рубеже 60-х и 70-х годов, такая терминология еще употреблялась, хотя имя Лысенко уже не в ходу). Это был – опять же по утверждению экскурсовода – гибрид между зеброй и… домашней коровой.
Детская память цепка, поэтому Андрею внешность «гибрида» запомнилась: стройное животное с короткими прямыми рожками, рыжеватой масти, ростом с небольшую корову. И – со слабо намеченными, но несомненными полосками на боках.
Помесь зебры с коровой (равно как и с жирафом) невозможна: это был бы даже не межродовой, а межотрядный гибрид. Так что остается попытаться вычислить, кого именно экскурсовод выдавал за «триумф мичуринской биологии».
Строго говоря, вариантов немного. Во-первых, конечно, антилопа канна. Далеко не все представители этого вида могут похвастаться «классической» длиннорогостью, огромным ростом, хорошо заметным пучком длинной шерсти на лбу и ярко-рыжим окрасом, на фоне которого у взрослой антилопы становятся совершенно неразличимыми «юношеские» полосы. Многие из канн, особенно некрупные самки, на всю жизнь сохраняют остатки полосатости, да и рога у них бывают достаточно коротки.
С каннами И.И.Иванов и его ученики тоже работали активно, пытаясь их не только одомашнить, но и гибридизировать с крупным рогатым скотом. Через несколько лет после смерти профессора ученики даже отчитались об успешной «каннобычизации», достигнутой передовыми методами искусственного осеменения, но это как раз один из тех случаев, когда официальным отчетам верить не приходится. В послевоенное время разговоры о «желательности» канно-бычьей помеси продолжали вестись, однако о том, что она будто бы уже была получена, говорить все-таки избегали.
Канну, чистокровную или гибридную, в кавалерию никто ставить не собирался. Тем не менее была надежда превратить ее в домашнее животное с не только мясомолочной, но и упряжной специальностью – благо она гораздо резвее тягловых быков; а гужевой транспорт сохранял значение и до войны, и во время. Далеко в этом направлении асканийские селекционеры все же не продвинулись: слишком очевиден был неустранимый «огрех» этой африканской антилопы – слабая морозоустойчивость. Вот если бы каннам действительно удалось прилить толику пускай не ячьей, но бычьей крови…