Второй вариант «зеброкоровы» – антилопа уже не африканская, а индийская: нильгау. Рога и телосложение у нильгау вполне под стать; самцы, правда, грифельно-серой масти, а вот самки рыжеваты. Настоящая полосатость им не свойственна, но легкий намек на нее иногда можно усмотреть.
С нильгау асканийцы тоже работали издавна, рассчитывая превратить их в домашних животных. Основным лимитирующим фактором и тут стала теплолюбивость. Любопытно, что, как и в случае с канной, мороз бил прежде всего не по телу, но по глазам, причем опосредованно: длинные «газельи» ресницы склонны смерзаться – и даже идеально прирученные антилопы, настигнутые приступом «зимней слепоты», моментально начинали бесноваться, как дикие звери.
С зебрами их, разумеется, не скрещивали, а вот создать гибрид с коровой надежда была, тем более что в 1930-х годах нильгау считались гораздо более близкими родственниками группы бычьих, чем канны (из современной систематики этого не следует). Тогда же почему-то имела место попытка скрещивания нильгау с черной саблерогой антилопой и с ориксом; тот и другой вид попадал в Асканию лишь эпизодически. Не совсем понятно, каков был ее научный или хозяйственный смысл (возможно, селекционеры позарились на выносливость и неприхотливость этих саванновых видов), но в любом случае попытки не увенчались успехом.
Наверно, можно назвать еще один вариант, хотя уже совсем виртуальный. Это – антилопа гну. Описанию «стройное животное с короткими прямыми рожками, рыжеватой масти, ростом с небольшую корову» она, мягко говоря, не соответствует: у гну в высшей степени своеобразная стать и еще более своеобразные рога. К тому же только совсем юный гнуненок рыжеват, но у него нет ни рожек, ни полос, да и ростом он едва с козу. В Аскании-Нове гну были, однако ни для какой гибридизации не использовались. Тем не менее…
…Тем не менее народная молва им это приписала. В №2 журнала «Крокодил» за 1939 г. опубликован фельетон Алексея Колосова «Голубой бычок», судя по всему, основывающийся на реальном событии. Событие же было таково: администрация передвижного зверинца, потерявшая во время перевозки на осеннюю выставку молодую антилопу гну (лошади понесли, и телега с клеткой перевернулась: привычные проблемы гужевого транспорта, от них не избавиться, даже окажись в упряжке зеброид или канна), весной вчинила судебный иск колхозу, возле которого произошла авария, утверждая, что колхозники эту антилопу поймали, присвоили и погубили ненадлежащим уходом. Колхозники же резонно возражали, объясняя, что антилопу они не «присвоили», а подобрали, и не погубили, но выходили (с последним пришлось согласиться: юный гну был тут же предъявлен – живой, холеный, изрядно подросший за зиму в теплом телятнике). Сама же ситуация выглядела так: к телячьему стаду прибился какой-то странный «голубой бычок» – и пастух, сразу заметивший его необычность, решил, что этого «бычка» следует вырастить и использовать для создания новой породы. На вопрос председателя суда «Как же вы, опытный человек, пастух, не могли отличить бычка от антилопы?» он ответил, что лет пятнадцать назад не поверил бы, но сейчас сельскохозяйственная наука «всего может сделать, не то что голубого бычка, а все, что хочешь» и мы, мол «растим колхозу радость, золотой опыт делаем». Другой же работник колхоза добавил: «Мичурин побольше нас терпел, а своего добился»…
Даже при таких обстоятельствах дело могло окончиться совсем не весело, но в данном конкретном случае претензии были сняты и никто не пострадал: ни молодая антилопа, ни администрация зверинца, ни работники колхоза – а на губах судей и прокурора появилась «мягкая светлая улыбка».
Представления колхозников о всемогуществе советской науки, безусловно, родились во время, когда в Аскании шли работы по созданию гибридов, но в формуле «Мичурин терпел и нам велел» уже слышится зловещий отзвук побеждающей лысенковщины. Сама же публикация датируется январем 1939 г., а побег антилопы, судя по всему, имел место в октябре 1937. Годы, как видим, самые что ни на есть улыбчивые…
«Голубой бычок» – значит, гну был не белохвостый и черношерстный
Могла ли эта история породить «информационный шум», отголоски которого вспомнились работнику Аскании через тридцать лет?
Как бы там ни было, ясно одно: наш советский научный сотрудник, продемонстрировавший нашим советским школьникам «зеброкорову», по каким-то причинам решил их разыграть. Шутка, впрочем, получилась довольно странная.