— Пай, — голос Шало был проникновенным и торжественным, каким я слышал его только тогда у камня, во время клятвы, — это — мои любимые девчонки. Ты — мой лучший друг. А это, — он повёл рукой вокруг, — единственный мир, который мне нужен. Я — неприлично счастливый человек.
— С чего ты взял, что у тебя родится дочь? — спросил я, сглатывая комок.
— Знаю.
— Ох уж мне твои предсказания, Шало! — я вздохнул. Вышло горше, чем хотелось.
Я приезжал ещё дважды. Поезд привозил меня теперь только сюда, и я перестал размышлять, отчего это так. Поиски Ивис сделали меня одержимым, мне казалось, что я ищу её только для того, чтобы спросить, почему её так зовут?
Ивис. Мне не приходило на ум ничего даже отдалённо похожего. Вероятно она узнала это слово в каких-то секторах Таймера, где я ещё не побывал. Или это случайный набор звуков? Обрывок слова? Или свист диковинной птицы? А может, название цветка, который расцветает один раз в сто тысяч таймеровских циклов и никто не знает, откуда берутся его семена и почему он так одинок, но который непременно приносит счастье всякому, кто встретит его на пути? Или звали Ивис как-то иначе, а мальчишка-дежурный не расслышал и записал с ошибкой? Или имя ей пригрезилось во сне? Ты спала и вдруг увидела другую вселенную, что-то совсем не похожее на Таймер, и там всех красавиц звали по-разному, но первейшую называли Ивис? А может быть, ты позаимствовала эти звуки у кого-то, с кем проводила ночи в какой-то ещё кастрюле? Или это был гигантский чайник? Или — ложка? А что, не может быть таких огромных ложек, в которых поместятся двое влюблённых? Пара пустяков! Только верните мне Ивис, и я покажу, как можно расположиться в самой маленькой ложечке, в самом крошечном блюдечке.
Почему я не спросил тебя, Ивис? Возможно, ты ждала этого вопроса. Именно этого вопроса в череде наших длинных бесед. Всем своим видом, запахом тела, грацией сексуальных изгибов, любовной лирикой соблазнительных поз ты призывала меня задать один-единственный вопрос, чтобы открыть какую-то глубинную тайну, какую не открывала никому прежде? А сейчас ты делишься ею с кем-то другим, с кем-то, кто просто спросил, почему тебя так зовут, Ивис?
Неужели все самые важные вопросы приходят нам в голову, когда уже слишком поздно?..
У Шало и Соли родилась дочь. Они выбирали имя для неё в странной игровой манере: завязывали друг другу глаза, раскручивали вокруг своей оси, приговаривая нелепые стишки:
У Шало малышка-дочка,
Как её назвали?
— Кочка! — отвечал тот, кто с завязанными глазами, первое, что приходило на ум.
— Кочка? — Они смеялись, целовались и обнимались, тёрлись друг о друга носами и выглядели, откровенно говоря, полудурочно.
@Poem =
Соли родила девчушку,
Как зовут её?
Лягушка!
@Poem =
Они снова смеются, целуются и меняются повязкой.
@Poem =
Дочка родилась у Соли,
Как назвали?
Бердимоли…
@Poem =
— Это ещё что за слово такое?
— Придумалось вдруг!
— Пай!
Я безмолвно наблюдал за их сумасшествием, иногда посмеиваясь или закатывая глаза. Чушь какая! Вот уж не стал бы выбирать имя своим детям таким странным образом. Настроение у меня испортилось. Кто знает, может, после наших кастрюльных встреч у Ивис родилась дочь или сын, возможно и не только у Ивис, а у многих из моих случайных девиц. Их отняли, и сейчас малыши растут в суровых таймеровских условиях. Что я несу? Здесь все дети растут именно так, никто и никогда не придумывал им имён, не кружил хороводов с завязанными глазами, отмечая рождение, не вёл долгих разговоров с пузом, не пел колыбельных ещё не появившемуся на свет отпрыску. Всё это ненормально! Не по-таймеровски!
— Пай! Присоединяйся, ну же!
Друг вытянул меня в центр комнаты, нацепил мне на глаза повязку. Я всем видом выказывая неудовольствие и леность, вяло топтался на месте, когда меня пытались кружить.
— Дочку Соли родила, — завёл в привычном ритме Шало.
— Как назвать её? — подхватила Соли.
— Стрела, — буркнул я и сорвал с глаз повязку. Не желаю играть в эти дурацкие игры!
— Пай, это отличное имя! — Друг хлопнул меня по плечу, — Что думаешь, Соли? Стрела? А?
— Замечательно, — одобрила Соли, и они принялись меня обнимать. Жаль, но настроения это не улучшило.
Соли записала корявые стишки на обрывке бумаги, сплела берестяной оберег, вложила в него рукописные строчки и надела новорождённой Стреле на шею.
Они были восхитительными родителями. Может быть, мне так казалось оттого, что не с кем было сравнить. Я наблюдал, как ловко они справляются, как быстро учатся, как ворчат друг на друга шёпотом у детской кроватки, как борются за право подержать младенца на руках ещё минутку, как Шало вяжет волосы Соли, тренируется, чтобы потом повторить причёску на дочкиных волосах, чьи короткие прядки пока никак не сплетались в косички.
Сейчас Соли снова была беременна.
Я должен был испытывать радость, но вместо этого заливался чёрной злобой, жгучей топкой завистью и зловонными мыслями, готовыми вот-вот вырваться наружу, излиться на моего необычного друга отвратительным смрадным словесным потоком.
Что, увы, однажды и случилось.