Шало вызвался проводить меня до поезда, хотя я резко и грубо старался пресечь его попытки составить мне компанию. Надо сказать, что все 28 дней отпуска я вёл себя, как свинья, помыкая Соли, будто прислугой, а друга выставлял сентиментальным дураком. Мне нравилось поддевать его, высмеивать неоднозначные суждения, втаптывать в пыль неординарные высказывания, тягу к предсказательствам и разглагольствованиям о счастливом будущем. Я был омерзителен сам себе, но ничего не мог поделать. Я упивался и убивал себя собственным ядом, сочащимся из души на язык, а с языка — на всё самое дорогое, что у меня осталось. Ядом, покрывающим кровоточащими язвами нашу дружбу.
— Пай, ты сам не свой в этот приезд, — говорил мне Шало, заглядывая в глаза с тревогой и неизменным стремлением что-то исправить, — мрачный и замкнутый…
— Зато ты чрезмерно открытый, — огрызался я, — не боишься, что однажды нахаркают в душу?
— Открытая душа, как океан, — улыбался он, — да, плюнуть легче, но и смоется быстро…
Шало следовал за мной по пятам к платформе, хотя я нарочно прибавлял шаг, чтобы он не поспевал.
— Пай, дружище, давай хоть напоследок поговорим. Я не могу отпустить тебя в растрёпанных чувствах! Пай, поговори со мной. Если мы чем-то обидели тебя, прости нас.
В этом был весь Шало. Я издевался над ними, вытирал о них ноги, а он ещё просит прощения.
— Поговорить? — Я резко развернулся, так что он натолкнулся на меня. Паровозный гудок известил о приближении моего поезда. — Поговорить?
Я распалялся, я хотел взорваться, я хотел разнести в клочья всё вокруг…
Я схватил Шало за грудки и с силой тряхнул.
— Кто ты такой? — заорал я на него, брызгая нездоровой бешеной слюной: — Почему ты всегда дожидаешься нужных поездов? Почему тебе даже Таймер подчиняется? Почему твои мечты сбываются в мире, где это не принято? Думаешь, ты какой-то особенный? Избранный? Ни черта ты не избранный! Ты просто юродивый, сумасшедший, калека с изъеденным мозгом! Счастье какое-то выдумал! А знаешь что? Я ненавижу тебя, Шало! Ты испоганил всю мою жизнь, изрисовал красочными картинками…
— Пай…
— Заткнись! Рассказывал про невероятную жизнь, про любовь, уговаривал искать Ивис…
— Пай…
— Заткнись, я тебе сказал! — я снова его встряхнул, — кто ты такой? Кто ты для меня? Да, мы встретились, вопреки законам Таймера, не один раз, но мы всё равно ничего друг о друге не знаем. Мы посторонние люди, а ты всё время твердишь про какую-то дружбу! Тьфу! Знай, ты появился в моей жизни не в добрый час и принёс только горе! Заразил глупым оптимизмом, заставил поверить, а в итоге всё отнял, разрушил, всё разметал в моей жизни, стёр в порошок и развеял по ветру. Ты для меня никто, понял, Шало! Очередной Никто! Пустое место!
— Пай! Пай! Опомнись. Что ты говоришь!
Друг смотрел на меня без тени упрёка и жалости, а я вскипал болезненной горячностью. О, как я был несправедлив и как глуп в тот момент.
Поезд остановился. До платформы оставалось десять шагов. Репродуктор выкрикнул моё имя.
— Никакой я не Пай! Нет больше этого имени! Нет, слышишь? И тебя больше нет! Слышишь? И деревни этой, понял?
— Пай! Дай мне сказать. Здесь место, где тебя ждут…
Я приблизил его лицо к своим сверкающим яростью глазам, пожевал губами, намереваясь плюнуть, но не сделал этого. Пробормотал хрипло:
— Страшно, не когда появляются причины уйти, страшно, когда не остаётся причин, чтобы остаться…
Ненависть к его голубым глазам захлестнула меня, и я с силой оттолкнул Шало. Он не удержал равновесия и упал, сдавленно вскрикнув.
Я побежал к вагону, спасаясь от своей ярости и зависти.
Двери вагона закрылись, а ярость и зависть не исчезли.
Я представил, как Шало, поднимается с земли, как, прихрамывая, шагает домой, где он промолчит, не расскажет Соли о моей прощальной вспышке и о падении. За это я его тоже ненавидел.
Нет, я не вернусь сюда. Никогда.
Ивис искать больше не стану.
И первым тоже ни в чём быть не хочу.
Или нет, не так. Я буду первым.
Первейшей и главнейшей мразью в Таймере.
Любое знакомое место с течением таймеровских циклов превращается в машину времени. Холл, вагон, деревенский дом. Ты стоишь на месте, а вокруг витают события прошлого, выскакивая в случайном порядке. И ты вроде даже осязаешь цветные сполохи, словно трепещущие на ветру ленты, видишь, как проглядывают сквозь них лица — чаще малознакомые и единожды встреченные, но вот и родные — Шало, Соли, Ивис. И кажется, что предметы перемещаются, превращая нынешнюю обстановку в былой интерьер. Стоит сделать всего один шаг — и эти ленты облепят тебя, стреножат, чтобы ты остановился, вдохнул воздух полной грудью, чтобы хоть на секунду забыл, что всё скоротечно, что срок всему — 28 дней, что это — Таймер…
Я вышел из вагона в холл и замер.