— Ему нечего терять, — бросает какой-то голос, который он не узнает.
Этот ироничный намек ранит его. Известно ли о нем и о Мари? Его горло пропускает еле различимые слова: «Нет-я-не-могу-мой-сан-не-позволяет-мне-танцевать».
Взгляд Марты делается более колким. Она погружает свои глаза в глаза Беранже. Может быть, она догадывается о его мыслях, так как нагло улыбается ему прежде, чем развернуться на своих каблуках, уходя в направлении толпы молодежи. Ее тело переполнено жизнью, в нехватке которой он упрекает себя.
— Я одолжу вам мои брюки в следующий раз, — хихикает мэр.
Беранже краснеет от стыда и гнева: брюки отца многочисленного семейства предлагаются для того, чтобы передать немного половой силы импотенту. И мэр, у которого восемь детей, часто предлагает их бесплодным мужьям в деревне.
— Решительным образом, у этого человека все в порядке с юмором, — замечает Будэ.
Беранже не знает, что ответить. В этот момент он не в состоянии найти приятные уху Бога слова. «Однажды я раздавлю голову этой рыжей крысы!» — думает он.
Мало-помалу спокойствие возвращается в его мозг, помутившийся, без всякого сомнения, от избытка вина. Он берет миску, полную сушеных овощей, и начинает жевать, как автомат, не вздрагивая под пристальными женскими взглядами, которые иногда обращаются на него. Однако искушение, с которым ему с таким трудом удалось справиться, вновь появляется, когда один из захмелевших гуляк, приподнимаясь над кучкой по-свински упившихся приятелей, предлагает сыграть в игру под названием «passa-grolha».
— Я думаю, что мы вскоре покинем их, — говорит Будэ двум другим аббатам.
И вот уже Рене, одного из тех, что дрался с Соньером у придорожного креста, выбирают и препровождают в центр риги, в то время как Марта садится на корточки на стул в ожидании, пока начнется игра. Рене сонно покачивает головой, одной рукой теребя свой большой белый нос, над одной ноздрей которого выделяются темным пятном две бородавки.
— Кто-задает первый вопрос? — спрашивает мэр.
— Я, — говорит кормчий.
Рене вздыхает. Вопросы исповедника мертвых душ не бывают легкими. Однако ему это безразлично, потому что самое главное в игре «passa-grolha» заключается в том, чтобы проиграть.
Кормчий тычет в него указательным пальцем и резко говорит:
— Как называется приносящий зло шар, сделанный из перьев одного размера и одного цвета?
— Кокель, — отвечает без запинки Рене.
— Садись, кормчий! Чья очередь?
Катрин Эстрабо, жена мельника и крестная мать одного из причащавшихся, вытягивает вперед свой подбородок, полный крошек, и приветствует собравшихся с изяществом пеликана, отрывающегося от водной поверхности.
— Я знаю, как закрыть рот этого увальня! Я хочу, чтобы он продолжил поговорку… Ммм… Вот она:
Ее голос прерывается, и она ждет продолжения. Рене хмурит брови. Он уже слышал эту поговорку. Его дедушка… Нет, это был его дядя, он научил его ей. Он знал их целую уйму и повторял их постоянно во время вечерних посиделок. Положив руку на лоб, он принимается размышлять: «Ярмарки… камни… реки… ничего не ждет без палки в руке. Нет, не это. Однако… Да, вспомнил!»
— В конце года, — вопит он, — у тебя будет вредина дочь, пила и бой-баба.
— Браво! — кричит мэр, и Марте, нервничающей на своем стуле, он добавляет: — Тебе недолго осталось ждать, девочка, так как я сам заткну этого чемпиона… Посмотрим, что ему известно по географии. Какая столица у Мексики?
Рене в тупике. Его знания не настолько широки. Что касается Испании, Англии и Италии, он смог бы ответить. Нет, он не знает. Он этого не учил. Когда школа стала обязательной и светской, он уже давно работал в полях.
— Я не знаю, — роняет он смущенно.
— Мехико! — бросает с триумфом мэр, который вспомнил о политических комментариях, которые делал его отец по поводу мексиканской авантюры Наполеона III.
— Passa-grolha! — кричат приглашенные, стуча кулаками, руками и деревянными ложками по столам.
— Стоптанный башмак! У кого есть стоптанный башмак! — ревет Арман.
— У меня!
