Одна бабка разувается и посылает свой стоптанный башмак Марте. У Беранже замирает дыхание. Он видит, как во сне, ловкую руку девушки, хватающую на лету башмак, в то время как вся рига начинает походить на корабль с чертями, сотрясаемый штормом. Молодые люди предпринимают неслыханные усилия, чтобы занять лучшие места, вскарабкиваются одни на других, опираются на старших, образующих круг. Мэр работает локтями и втискивается в группу женщин, расположившихся перед стулом, на котором находится Марта. Девушка одной рукой приподнимает свои юбки. Беранже кажется, что он видит тонкое руно, если только это не треугольник из тени в том месте, где сходятся энергичные ляжки. Обе колонны из плоти смыкаются на башмаке, который она прижимает к своему половому органу. Теперь, подбадриваемый всеми, Рене будет должен достать его обратно. Будэ выбирает именно этот момент, чтобы увлечь за собой обоих молодых аббатов; Церковь никогда не допускала таких непристойных игр…
Жюли ходит взад и вперед по маленькой гостиной дома священника, стирая пыль с корешков старых книг и английских безделушек, подаренных Будэ набожными отдыхающими, которые проводят свою жизнь летом между Ренном, Бурбулем, Виши и Баден-Баденом. Опасна для Беранже эта девушка-цветочек, которая похожа на мясистые портреты, нарисованные Ренуаром. Ему совсем не нужно напрягаться, чтобы представить ее себе в разнузданной наготе «Купальщиц», чью репродукцию он видел в неприметных для постороннего глаза картонных папках у бродячего торговца, расположившегося на рынке в Куизе. Та же полнота форм, та же кожа слегка розового оттенка, он хранит еще в памяти ее образ в холмах, когда она предавалась любви на менхире[24]. Кто бы смог догадаться о том, какие мысли кроются под этим аккуратно уложенным шиньоном?
— Ты бы лучше суетилась на кухне вместо того, чтобы порхать вокруг нас!
Тон у Будэ резкий, высокомерный.
Молниеносно Жюли испаряется, шелестя юбками и разрушая грезы Беранже. Через мгновение он слышит, как она принялась за медные кастрюли и котелки.
— Вы могли бы не думать о женщинах в течение нескольких часов, Соньер?
— Но…
— Никаких историй, мне не нужно исповедовать вас, чтобы знать. Ваши грехи дьявольски розового цвета и осязаемы.
— Я вам не позволяю!
— Хватит, Соньер! Мне совершенно наплевать на ваши забавы в качестве романтичного любовника. Пусть об этом судит Бог! Но, помилуйте, не глазейте больше на чарующие округлости моей служанки с таким несчастным видом мученика. Будьте естественны, между нами, мужчинами, говоря. Теперь за работу.
Беранже не знает более, что подумать. Безупречный внешний вид Будэ обманчив. Он относится скептически к тому, что услышал. Эти оскорбительные слова кабатчика, кажется, трудно проглотить, они подозрительны, и он плохо переносит, что старший по званию обращается с ним как с обыкновенным гулякой, позабывшим принципы Церкви.
Нахмурив лоб, Будэ склонился над четырьмя манускриптами, разложенными перед ним. Время от времени он торопливо делает некоторые пометки, с яростью нажимая на перо, как если бы возбуждение, которое было в нем, передавалось и его руке. Беранже помогает ему переводить эти латинские тексты. По правде сказать, в них мало трудностей для обоих мужчин, привычных к такого рода упражнениям. Только четвертый документ кажется неясным.
— Здесь какой-то код, — делает вывод Будэ.
— Это я уже знаю. А у вас есть ключ, который помог бы нам расшифровать его?
— Нет. У меня недостаточно знаний, чтобы решить эту задачу. Все, что я могу вам сказать, касается их происхождения. Первый — это родословная графов де Редэ, потомков меровингских королей; на нем стоит печать Бланш де Кастий, королевы Франции, и подпись Рэймона д’А. Ниора, в чьи обязанности входило обсудить условия сдачи между катарами Монсегюра и королевством Франции. Второй является завещанием Франсуа-Пьера д’Отпуль, властителя Ренна и Безю. Третий — завещание Анри д’Отпуль. Что касается четвертого, того, который нас интересует, он подписан именем Жана-Поля де Негр де Фондаржана.
— А слово «Сион», а буквы PS, как вы с ними поступите?
Будэ пристально смотрит на своего спутника. Он пытается понять, является ли эта реплика чисто случайной или же она свидетельствует о предательстве одного из братьев ордена. Жюля Буа? Эрцгерцога Жана? Ильи? Он улыбается, но в его улыбке нет ничего легкого или насмешливого. Это знак одобрения правильности вывода из его размышлений: Соньеру известно о существовании Приората Сиона. Как заставить его раскрыться? Он не может заставить его признаться ни мольбой, ни силой, ни соблазном. Остается внезапность.
— Я сам принадлежу к ордену Приората Сиона, — говорит он вдруг.
Беранже сбит с толку. В течение секунды он устремляет на Будэ свои карие глаза и смотрит так, как он бы посмотрел на грешника, признавшегося ему в совершении непростительного греха. Потом невнятно говорит:
— Вы тоже! Возможно ли это?
