— Сион — это камень, на котором мы строим наш мир. У меня звание крестоносца святого Иоанна и командора Ренна[25]. Вы первый среди непосвященных, кому стало извести, мое звание.
— С каких это пор представитель Церкви нарушает свой обет?
— Я запрещаю вам говорить со мной таким тоном! Вам! Вам, фату, погрязшему в пороке с Мари… Она вас все так же возбуждает, малышка Денарно? Особенно когда она надевает сутану, мне кажется…
Его голос вдруг стал очень четким. Он звучит тонко, сухо, решительно и с капелькой иронии.
— Вы должны повиноваться мне, Соньер.
— А если я на вас донесу в епископство?
— Я не советую вам делать это.
— Это угроза?
— Нет, просто предупреждение.
— Чего вы ждете от меня?
— Отлично! Вы благоразумный человек, Соньер. Вы будете щедро вознаграждены, если поступите сообразно моим приказам и советам нашего добрейшего друга Ильи Йезоло. Вы должны просто ждать. Кажется ли это вам невыносимым?
— Зачем ждать, раз у нас уже есть документы?
— Потому что еще не хватает отдельных элементов, чтобы мы могли пуститься в поиски, и нужно также усмирить любопытство наших врагов. Довольствуйтесь ремонтом вашей церкви. Говорил ли вам Илья о пожертвованиях, которые вы получите?
— Да.
— Они будут значительными, поверьте мне. Но они не будут представлять собой ничего в сравнении с тем, что вы получите позже. Ничего, вы слышите?
Беранже отворачивает свое лицо и продолжает молчать в течение нескольких долгих минут. Он принимается мечтать о том времени, когда он будет богатым. Однако священник не сомневается, что Приорат Сиона обманет его. Он пользуется им, чтобы установить свое собственное господство. Ему не кажется, что им манипулировали во время обнаружения манускриптов. Он сам решил заменить главный алтарь и выбрал рабочих. Простая случайность. Что же касается пожертвований с момента его обоснования здесь, то они незначительны, если исключить из них деньги, данные Бийаром, Гийомом и ссуду в размере одной тысячи четырехсот франков, выделенную мэрией: шестьсот франков, переданные по завещанию аббата Понса, и восемьсот франков от щедрой дарительницы из Курсана. Он не видит и тени Сиона в этих операциях. Так ли это на самом деле? Беранже не владеет интуитивной и дедуктивной наукой полицейских, он всего лишь священник в бедном приходе вдалеке от папы и изолированная пешка в махинации под руководством нотонье, «перевозчика».
— А Мари, какую роль играет она? — спрашивает он вдруг.
— Мари всего лишь бедная девушка. Оставьте ее возле себя, она окажет вам огромные услуги. В следующем году вы пригласите в дом при церкви всю ее семью, чтобы заставить замолчать злые языки.
— Но вы же хорошо знаете, что это невозможно!
— Я знаю, на что вы намекаете… Не бойтесь, они ничего не скажут. Они куплены нами и закроют глаза на вашу связь с их дочерью.
Беранже оценивает мощь Сиона. Он чувствует силу Приората вокруг себя, и его испуганные глаза моргают. Пальцы пытаются нащупать зерна четок, которые засунуты в карман его сутаны. Эти несколько гнетущих секунд кажутся ему бездонной пропастью, влекущей его к себе, как во сне.
Будэ смакует свой триумф. Мускулы его челюстей дрожат. По тому молчанию, которое так затянулось, он догадывается об ускоренном сердцебиении Соньера, о внезапном испуге, желании бежать, искушении сопротивляться. Тщетные реакции. Ничего не значащие преграды, которые будут быстро сметены тягой к золоту и к женщинам. Аббат всего лишь орудие в его руках. Решительным жестом он хватает манускрипты и прячет их в большой Библии, стоящей в книжном шкафу.
— Вы должны оставить мне их на несколько дней, я собираюсь сделать с них копии. Возвращайтесь в свой приход, Соньер, и ждите моих посланий… Соньер!
— Да?
— Теперь вы единственный человек в этом мире, с кем я могу быть самим собой. До скорой встречи, дорогой сообщник.
На улице Беранже размышляет над последними словами Будэ. Что они скрывают? Что за чудовищные мысли стоят за этими словами? Будэ ведет себя как гениальный человек, который собирается совершить идеальное преступление, и исповедуется, потому что не может вынести мысль о том, что никто не воздаст хвалу его гению. «Вот его слабое место», — говорит себе Беранже, вдруг ускоряя свой шаг. Он почти счастлив. Теперь он знает, как сопротивляться Будэ. В случае опасности ему надо будет задеть его гордыню, эту огромную слепую гордость, которая приведет к поражению Будэ. Углубившись в свои размышления, Соньер не замечает трех наездников, которые преследуют его на расстоянии.
