Беранже гладит золотые буквы, вытесненные на черной коже великолепного томика Спинозы. Огромный талант его радушного хозяина проявляется через эти замечательные издания. Ане отдался душой и телом изданию религиозных книг с таким размахом, такой верой, что его книги продаются в Южной Америке и в Азии. Однако с приходом Республики и антиклерикалов его финансовые дела оставляют желать лучшего. Это то, что он объяснил Беранже, обвиняя себя в желании спекулировать на возобновлении религии.
— Погуляйте по Парижу, отец мой, и зайдите в церкви, вы увидите пустые стулья, скамьи, покрытые пылью, одиноко сидящих в исповедальнях священников. Христиане больше не ходят в дом Бога, чтобы предаваться духовному созерцанию. Конечно же, они присутствуют на мессах, но большей частью они ходят туда с полным презрением, с пустым сердцем и головой, наполненной мыслями об удовольствиях. Я всегда полагался на их истинную веру, на возвращение религиозной морали и напрасно вложил весь свой капитал в тонны бумаги, которые гниют на моих складах.
Беранже не осмелился наведаться в различные парижские церкви; ноги привели его только раз в церковь Сен-Сюльпис. На его же несчастье. Поначалу величие памятника удивило его. Роскошный храм возвышается в самом центре религиозного квартала, подобно крепости-дворцу со скромным и важным характером, построенной, чтобы сконцентрировать на своем фасаде все силы вселенной. И если толпа верующих не торопится сюда, то, напротив, здесь можно повстречать всех парижских священников, послушников, людей, пожертвовавших свое имущество монастырю и живущих в нем, монахов, сестер и монахинь, не принадлежащих монастырям, но живущих при орденах милосердия. Можно видеть, как они исчезают за величественными дверями или появляются в глубоком смирении, переходящем иногда в сильное раздражение, когда банды молодых республиканцев обзывают их бездельниками.
Подобно своим собратьям в черном одеянии, Беранже вошел сюда и наклонился к кропильнице, чтобы осенить себя крестом из чистой воды, прежде чем сделать несколько шагов в перемещающейся тени огромного нефа, едва освещенного кружевами множества свечей. Сотни язычков пламени дрожат по пути крестного хода; сколько свечей, сколько молитв, сколько обетов. Здесь сестры милосердия просят милости у святого Павла, их лица, поднятые к статуе, кажутся помягчевшими от охватившего их внутреннего блаженства. Там дьякон стоит на коленях, опустив голову на сандалии Иоанна Баптиста, прося у него смягчить людские страдания. «Будь милостив к бедным», «долгой жизни Льву XIII, нашему горячо любимому Папе», «защити нашу общину», «славься Сакре-Кер», просьбы сыплются на головы многоцветных святых, чьи исступленные взгляды обращены к свету свечей или созерцают потемки под сводами.
В свою очередь, Беранже продвинулся ближе к святым ангелам, чтобы предаться духовному созерцанию и помолиться с чистой совестью, легким сердцем и миром в душе; но когда его глаза остановились на лице архангела Михаила, страх и стыд наполнили его. Он почувствовал себя так, как если бы каменные взгляды обнажали его и превращали в шутку его веру. Совершенные преступления вновь всплыли в нем, и он отвернулся, преследуемый одолевающими его мрачными мыслями. Труп Пьера и тело Мари, он не смог от них отвязаться. Исповедаться! Он должен был покаяться и попросить прощения. Он бродил между колоннами, ища помощи, не осмеливаясь взглянуть на огромного бледного Христа. Он закрыл глаза руками, чтобы прогнать призрак своей любовницы, которая выставляла напоказ перед ним свою очевидную похотливость. И почувствовал себя побежденным. Покаяться в своих грехах! Как он мог бы подумать об этом, согласиться на это? Поведать о плотском грехе незнакомцу, положиться на волю Бога и уйти с чувством нравственной чистоты — он понял, что это стало невозможно. К чему бросаться на каменные плиты, сложив руки крестом, чтобы просить отвести его от грехов, которые он совершит снова. Его вера бессильна против настойчивых потребностей его натуры. Жизнь, он хочет отведать ее из всех источников, он хочет испить ее до дна, как обуреваемый жадностью собственника демон. Он отвернулся от алтаря, отверг Деву, ища в другом утешение, которое не мог найти.
Тогда слезы принялись течь по его лицу, когда он прочел слова, выгравированные на астрономическом столбике-указателе в церкви:
ЧТО Я ДОЛЖЕН ИСКАТЬ НА НЕБЕ. И ЧТО МОГУ Я ЖЕЛАТЬ НА ЗЕМЛЕ. ЕСЛИ ТОЛЬКО НЕ ТЕБЯ САМОГО, ГОСПОДИ. ТЫ БОГ МОЕГО СЕРДЦА И НАСЛЕДИЕ, КОТОРОЕ, Я НАДЕЮСЬ, ОСТАНЕТСЯ НАВЕЧНО.
