— Мне кажется, что вы напали на что-то очень важное, — шепчет он. — Я не знаю этого наверняка, конечно же, но уже сейчас могу заверить, что их авторы сообщают жизненно важные сведения. Судя по расположению букв, следует ожидать послания на совершенно разных языках. Хитро придумано! Тексты написаны на латыни, ключом является математика, и результат расшифровки будет на итальянском или на французском. Оставьте мне их дней на шесть, пока я все выведу набело. Я вам…
— Эмиль! Старый таракан, куда ты запропастился? Я умираю от жажды с того момента, как ты ушел. Черт тебя подери! Что я вижу, ты связался с подобным тебе тараканом. Откуда он взялся, этот монах?
Беранже не верит своим глазам и ушам. Тип, стоящий прямо перед ними и поносящий их, кажется, явился прямо из психиатрической лечебницы. Это огромный верзила, одетый в вышедший из моды и заплатанный кусочками красной материи черный редингот. Под невзрачным цилиндром — красное лицо, удлиненное узкой грязной бородкой, покрытое прыщиками. И в завершение всего мужчина беспрестанно чешет гноящиеся ранки на своей сальной коже толстыми пожелтевшими от никотина пальцами.
— Клянусь задницей нашего великого Сади Карно, мой визит, кажется, не приводит вас в восторг.
— Ты пьян, Биби, — говорит Оффэ.
— Да чтоб я был пьян!
— Да у тебя даже вши не держатся больше на своих лапках.
— Мои вши! Поосторожней со словечками, церковная крыса. Я умываюсь по утрам, когда хожу писать в общественные уборные в кафе «Вашет». Да, мусью, я такой же чистый, как воротничок у министра.
— А твой поэт, где он?
— Верлен! Да разве ж я знаю? В Бруссэ, может быть, или со своей Евгенией, в Бельгии, если только он не у Фаскеля, выпрашивает несколько франков! Мой гений, мой маэстро, мой поэт, да где же ты, чтоб предложить мне выпить за дружбу и спеть вот эти строки, которые нам так милы:
подхватывают хором трое молодых людей, которые приблизились, чтобы послушать Биби.
— Спасибо, друзья мои, — кричит клошар. — Я от вас меньшего и не ожидал. Вот это совсем другое дело, не то что эти две задницы, которые предпочитают декламировать Евангелия. Я пойду вместе с вами, ребятки… У вас есть сигареты?
И Биби покидает аббата и монаха, наполняя свои карманы сигаретами, прежде чем совершить очередную нападку на появившуюся у лестницы группу: поэтов Адольфа Ретте, Эммануэля Синьоре и их любовниц.
— Кто это псих? — спрашивает Беранже.
— Биби Пюре, он выдает себя за секретаря Верлена. По существу, он опустошает его бокалы, чистит ему башмаки и носит письма к его любовницам.
— Откуда вам известны все эти детали? Вы меня удивляете, Оффэ.
— В Париже не существует секретов от меня, вам еще предстоит многое узнать об этом городе, Соньер… Многое! Ваше обучение только начинается. Завтра мы направимся в «Опера-Комик», я забронировал там два места для нас. Что вы на это скажете?
— Я скажу, что вы не преподаватель, а искуситель. Однако я охотно приму ваше предложение.
Они покидают «Перо», проходят мимо Лили, которую осаждает целая стая воздыхателей. Красавица чокается с ними бокалами, потом игриво отталкивает руки, ищущие ее кожу и устремляющиеся к ней под юбку, чтобы попробовать ее на ощупь и убедиться в том, что она доступна.
— До скорого, месье Беранже! — бросает она, глядя, как уходит этот красавец-священник. Она чувствует, что он не безразличен к ее прелестям, прелестям всех женщин. Ее инстинкт не обманывает ее, она уверена в этом.
Медленным шагом они достигают бульвара, где вскоре начнется большой ночной парад. Именно в этот момент угрызения вновь охватывают Беранже. Что он делает среди всех этих полуночников? Он краснеет, как если бы его застали за совершением греховного поступка. Ему кажется, что на него показывают пальцем и смотрят с укоризной. Однако ему известно, что все эти люди бегут к удовольствию, им нет никакого дела до него. «Верить в обратное — значит показать свою гордыню, — говорит он себе, чтобы приободрить себя. — Я не существую… и как бы я смог существовать, раз я не участвую в игре…» Он хотел бы узнать правила игры. Во всем этом полно уверток, изгибов, ловушек, миражей, неуловимых умозаключений, непонятных людей, гнусности, скотства, разумов, обращенных к злу, которых подобные ему увальни не в состоянии понять. Весь его опыт ограничивается общением с крестьянами Разеса. Он вдруг осознает, сколь малы его знания. Мальчишка в кепке, который сует свой нос к кучерам, греющимся у жаровни, знает обо всем этом больше, чем он.
