Тяжелое молчание следует по окончании поэмы, потом нестройный хор одобрительных реплик раздается среди собравшихся. Беранже различает голос Эммы. Он ищет ее. Молодая женщина кажется изнемогающей в огромном красном кресле, и ее белые руки выделяются на этом пламенном фоне. Совсем рядом с ней, дрожа над круглым столиком, тоненькие языки пламени свечи освещают ее лицо. Она видит его. Его рот открывается в немом призыве, и он улыбается, но, вовремя спохватываясь, трансформирует свою улыбку и хмурит брови в адрес Жюля.
Неразговорчивый молодой человек подходит к ним.
— Ну, вот вы, наконец, — говорит он, обращаясь к Эмилю, совершенно не заботясь о присутствии Беранже. — Мы ждали только вас, чтобы начать…
Потом, оборачиваясь к кругу приглашенных, он просит тишины и представляет Беранже:
— Сегодня вечером нам повезло видеть среди нас священника — аббата Беранже Соньера. Вот он. Пусть он знает, что, призывая пройти через добро и зло, мы приглашаем его на праздник разума, где перемешиваются распутство и свобода, духовное высвобождение и наслаждение, не ограниченное временными рамками. Пусть каждый теперь займет свое место.
Эмма поднялась, чтобы пойти навстречу ему Образуются группы. Она приветствует его и увлекает вслед за пятью мужчинами. Они покидают зал и следуют по коридору, который уходит в глубь этого огромного дома. Беранже чувствует приятное тепло, когда она берет его за руку, чтобы прошептать ему в ухо:
— Что бы ни случилось, будьте непроницаемым и недоступным для всякого рода предрассудков или страхов.
И только сейчас Беранже узнает Илью среди пяти мужчин, которые идут впереди них. Еврей обращает к нему вопросительный взгляд, охваченный беспокойством, которое он пытается скрыть. Удивление и радость; Беранже готовится принять его в свои объятия, но внутренний голос мешает ему сделать это, разум подсказывает, что если он так поступит, то навлечет на их головы большие неприятности. Темные умные глаза его друга благодарят его за это. Беранже изображает что-то вроде легкой улыбки. Их души и умы гармонируют, и они объединяются против этого чего-то странного, что ходит бок о бок с ними. Беранже не в силах назвать это словами.
Беранже снова ощущает пальцы Эммы на своей руке, этот простой контакт вызывает в нем что-то вроде пламенного трепетания. Она указывает ему занять место на одном из семи стульев, расположенных на равных интервалах друг от друга вокруг круглого стола. Комната, в которую они только что попали, без окон. В одном из ее концов Беранже видит что-то вроде прямоугольника, вырезанного в паркете. Отверстие заполнено веществом, похожим на песок, но он не уверен в этом, так как здесь, как и в других помещениях, освещение очень слабое. Вставленные в черные подсвечники огромные свечи распространяют умирающий свет, который трансформирует вещи и живых существ в неясные образы. Прямо перед ним, между двух пурпурных занавесей, сверкает металлическая пластина. Он определяет по выгравированным на ней знакам каббалистический ключ; в соответствии с тем, чему его научил Будэ, ему кажется, что он узнает «ключицу Сатурна», предназначенную для времени тайных обрядов. Двадцать восемь древнееврейских букв и буква H, лежащая на боку, окружают квадрат, содержащий священные слова IEVE, ADNI, IAI, AEHIEH. В этот момент он оценивает всю опасность подобного приключения, его душа оказалась на пути погибели. И пока другие мужчины делают представления, неотступная мысль о смертном грехе обрушивается на него: здесь присутствуют Станисла де Гайта, основатель каббалистического ордена Розы и Креста, Мазере, глава тайного общества «The Order of the Golden Dawn», доктор Жерар Анкос, по прозвищу Папус, Барле, магистр спиритов, и Илья, непрерывно бдящий друг. Друг, который, кажется, напоминает ему о своем последнем совете, данном несколькими месяцами ранее: «Соньер, чтобы вас ни попросили сделать, будьте мягки и ведите себя достойно со всеми; но в социальных взаимоотношениях не давайте никогда возможности поглотить себя, выходите из всех кружков, где у вас не будет хоть какой-нибудь инициативы».
