Он принимает это внезапное намерение без возражений. Как мог бы он устоять против этого острого и мучительного искушения? Это вызывает в нем дурноту и одновременно физическую радость поразительной силы. Он ощущает эту боль от счастья, как электрический разряд в живот, такой сильный, что не может даже ответить.
Тем временем мудрецы, суетящиеся вокруг надписи, вдруг прекращают свои разглагольствования, когда двенадцать ударов полночи раздаются где-то в глубине здания. И тогда Эмма спешит присоединиться к ним. Поворачиваясь лицом к западу, Гайта выкрикивает следующие загадочные слова:
— Божественная Хатхор! Твое молоко предназначено для детей разума. Так возродимся же с душевной чистотой детей самого раннего возраста, если мы хотим войти в царство света.
— Мы скоро снова увидимся, — говорит Илья Беранже в то время, как все участники собираются в главной гостиной, где некий Оскар Уайльд подводит итог проделанной своей группой работы на пути к всеобщему делу.
— Когда?
— Как только у вас в руках окажутся ключи к пергаментам, вы направитесь по адресу дом 76 по улице Фобур-Сент-Антуан.
— А какой этаж?
— Вас проведут.
— Илья… Чего хотят от меня? Мне кажется, что я пытаюсь найти свой путь на ощупь, что я слепой, которого ведут невидимые руки. Я потерял Бога… Бога! Вы понимаете? Я повинуюсь плохим чувствам, намеренно и со злым умыслом. Я боюсь угрызений совести, которые все еще не приходят, но обязательно придут и безжалостно источат мою измученную душу.
— Бог все еще в вас. Вы снова его обретете. Сегодня вы знаете во всех смыслах этого слова, что такое возрождение души. Вы так же хрупки и немощны, как новорожденный, вы неуверенно нащупываете свой путь в жизни в поисках абсолютного, и вам кажется, что вы найдете его при помощи богатства. Вы желаете знать то, что вам неведомо, вы только что сделали шаг в сторону учения Кришны.
— Я не улавливаю, о чем вы…
— Это пример, простой пример, Беранже. Учение говорит нам, чтобы мы обратились к другой стороне как знания, так и незнания. Если какая-нибудь иголка вопьется в вашу ступню, вы возьмете другую иголку, чтобы извлечь ее оттуда, потом вы выбросите их обе. Таким же образом вы отделаетесь от иглы незнания, вы воспользуетесь для этого иглой знания. Потом вы отделаетесь как от иглы незнания, так и от иглы знания, чтобы полностью понять абсолютное, так как оно лежит за пределами знания и незнания, за пределами греха и добродетели, хороших и плохих деяний, чистоты и грязи, которые могут подразумеваться ограниченными способностями человека. Вы этот человек, Беранже, и вы двигаетесь по пути к абсолютному. Братья из Сиона полагают, что вы наивный и податливый, невежественный и неспособный найти иглу знания. Они ошибаются. Настанет день, когда вы вырветесь из их невидимых рук.
— Дух, который мне только что явился, позволил мне взглянуть на мое божественное предначертание. Я обречен быть тем, что я есть.
— Остерегайтесь духов. Они иногда являются всего лишь воплощением наших мыслей.
— Я не отрекусь от Христа!
— Апостол Петр уже трижды от него отрекался до вас.
Что ответить на это? Беранже слегка улыбается. Удачный ответ Ильи дает ему не только удовлетворение, но также приводит его в бесконечно блаженное состояние, но не потому, что ему требуется какое-либо стимулирующее средство, чтобы продолжить свои поиски через греховные деяния, а потому, что, как и большинству людей, погрязших в преступных желаниях и муках греха, ему нравятся сравнения с другими, особенно когда этих других зовут святой Петр, святой Антоний или святая Мария Магдалина. С этого момента он чувствует себя гораздо лучше. Символистские картины кажутся ему более доступными. Мелодичный голос Оскара Уайльда не напоминает ему тон, позаимствованный у метателей проклятий. Оккультисты не выглядят уже такими бледными и обращенными к смерти, их глаза не кажутся ему больше глубоко посаженными на фоне грязной синевы подглазных кругов.
А Эмма выглядит еще красивей, более желанной. Она слушает оратора с серьезным видом. На ее белом лбу образуется складка. Иногда она подносит руку к собранным в пучок благоухающим волосам и поправляет какую-либо прядь, непослушный завиток, который без конца соскальзывает на ухо и цепляется за мочку, украшенную бриллиантом.
Вероятно, тирады Оскара Уайльда, а потом Малларме длятся более получаса, но они кажутся ей короткими. Когда показывается хрупкий силуэт Жюля, Беранже отрывается от созерцания Эммы, поднимая глаза к сатанисту, который закрывает собрание. Жюль делает так, что его властный взгляд останавливается на священнике, который не упускает возможность привести свои растрепанные чувства в порядок и сменить их на гнев. Соперник говорит о возношении, призывает равных ему вырваться из своих телесных оболочек, очистить свои мысли от всего материального, чтобы воспарить над всем, отделившись от всего того, что удерживает их на земле. И, заканчивая следующими словами, он вызывает отвращение в сердце Беранже: «Взглянем на вещи свысока, подобно зенице Бога».
