Он не закончил еще задавать себе вопросы, как ритмичное и патетическое пение, проходящее сквозь темные деревянные панели обшивки стен, наполняет его счастьем. Это она! Он задерживает свое дыхание; романс Сантуцци заканчивается всхлипыванием. Потом ее «Иди же, говорит она, дитя моё» переносит его в мир «Роберта-Дьявола». Когда она исполняет арию Алисы, голос Эммы, ставший легким и веселым, проникает в его сердце и изгоняет из него всю горечь. Он прислушивается к источнику звука. Как бы ему хотелось, чтобы он не иссяк никогда. В этом голосе есть сила, любовь, благословение, которые могут помочь ему преодолеть все испытания, какими бы большими они ни были.
Внезапно Эмма появляется на пороге комнаты, одетая только в подобие прозрачной рубашки, окаймленной перьями. Она стала Саломеей. Она прощупывает Беранже пылким взглядом, потом ее грудь вздымается, чтобы позволить ей вновь запеть. Шаг за шагом она идет к нему, и он впадает в состояние блаженства, обольщаемый плотскими видениями.
Поочередно становясь святым Иоанном Богословом и Иродом, он преследует в грезах прекрасную еврейскую принцессу в огромных нишах дворца в Иерусалиме. Он преследует ее во мраке, в глубине темницы, где их тени в конечном итоге крепко обнимаются…
Ее платье отделяется и соскальзывает, обнажая ясные линии плеч и рук. Перья перекатываются по пухленькому телу Эммы, которая устремляет свои сияющие глаза на Беранже, такие непрерывно смотрящие, такие сияющие, что он отбрасывает простыню и покидает кровать, чтобы отправиться ей навстречу. Он срывает с ее бедер легкое одеяние, чье падение она останавливает на лету. Тогда она отталкивает его ловким движением, как отталкивает своих партнеров на сцене. Она гонит его к ложу, навязывает себя ему, и вскоре ее распущенные волосы уже струятся по лицу и по торсу любовника. Ее плоть является продолжением плоти Беранже, сосудом для его крови, для его сердца, для его души, для этого греха, который разрастается в ней, как пожирающий огонь преисподней.
Он вскрикнул. Эмма ответила ему. Он еще трепещет в ней. Они сохраняют молчание в течение некоторого промежутка времени, который кажется Беранже нескончаемым. Они что, уже так много говорили, и напрасно, что так много? Он покрывает влажные виски своей любовницы легкими поцелуями, думая о необходимых словах, которые они сказали друг другу, потом его глаза останавливаются на блестящем предмете, который сразу же завладевает полностью его вниманием: русский крест, надетый на серебряную цепочку, выставлен напоказ в изголовье Эммы. Он пытается схватить его, но Эмма останавливает его руку.
— Не прикасайся к нему… Этот предмет мне дорог и свят.
Она начала свою фразу суровым тоном, но заканчивает ее мечтательно. Она не собирается сказать о нем что-либо еще, Беранже чувствует это.
Что это за крест? Кому он принадлежал? Он ощущает укол ревности. Он отодвигается от своей любовницы, немного сердясь на нее за то, что она хранит молчание по поводу этого предмета, который бросает между ними тень, создает преграду.
— Что с тобой? — спрашивает она у него, прижимаясь плотнее к нему.
— Ничего.
— Думай все, что хочешь, но не ставь под сомнение мои чувства. Я люблю тебя, Беранже, я полюбила тебя с первого взгляда.
Нежно обхватив и крепко удерживая его голову, она заставляет Соньера посмотреть на нее. Беранже кажется, что его сердце сейчас разорвется от радости, однако он спрашивает еще себя, должен ли он верить, ведь их связь была такой быстрой! Одна вещь продолжает удивлять его. Как она отважилась на такое?! Ведь она предприняла первые шаги, она увлекла его за собой, она, которая теперь говорит, что любит его. Не эти ли слова она говорит всем мужчинам, которые оказались милы ее взору? А может, ее попросили сказать эти слова? Он окунает свои глаза в ее, но не обнаруживает в них и следа притворства.
— Существуют порывы, пришедшие из сердца, которые не обманывают, — говорит он, — ты полюбила и еще любишь того, кто дал тебе этот крест.
— Уж не ревнуешь ли ты?
— Да.
— Ты мне льстишь, но я питаю отвращение к ревнивцам.
— Прости меня, Эмма, — отвечает он, принимаясь ласкать ее волосы. — Прости меня. Все это так ново, так странно, так далеко от известной мне реальности. С тех пор как я покинул свою деревню, я иду, словно во сне, от одного удивления к другому, и я не хочу, чтобы этот сон кончался. Ты так отличаешься от других женщин, по крайней мере, от тех женщин, что я знаю. Там, в Разесе, мы живем в другом времени; а здесь же времена очень сильно изменились, и женщины тоже. Надо меня понять и научить меня соблюдать правила вашего мира.
