Затем следуют благодарности, рукопожатия и мимолетная улыбка, которая проскальзывает на лице Жюля с сардоническим блеском зубов, когда он желает доброй ночи Беранже.
— Спокойной ночи, месье, я отправляю вас назад к вашим молитвам. Они вам, должно быть, необходимы, не так ли?
В этот миг Беранже хотел бы размазать кулаком это неискреннее лицо, но гнев, который он чувствует в своем сердце, еще недостаточно созрел, чтобы вылиться с полной силой. Выражение его тщеславия находит тогда выход в нескольких словах, которые обжигают ему язык, столь полными тяжелых последствий они кажутся ему:
— Это Мадам Кальве нуждается в моих молитвах. И я тотчас, без промедления, собираюсь освободить ее от грехов, раз уж Бог и Церковь наделили меня этим божественным полномочием… Доброй вам ночи, месье.
Беранже отворачивается от Жюля, оставляя того в состоянии бесконечного ожидания, которое приводит к тому, что тот взволнованно бросает на певицу сердитые взгляды, пропитанные ревностью.
Находящаяся в окружении Оффэ и Малларме Эмма воспринимает появление Беранже как избавление. Жюль видит, как она берет священника под руку и удаляется в шелесте своего черного платья. Она не знает об этом и почтительно приветствует мужчин, которые склоняются в поклоне, когда она проходит мимо них. До последнего момента он окутывает ее грозным взглядом, потом издает сильный вздох отчаяния, когда она исчезает в вестибюле.
Сердце Беранже снова бьется в бешеном ритме. Однако виной тому не рука Эммы, которой она держит его под руку, и не ее сладострастное благоухание. Он весь напрягся: у прислоненной при входе к кадке с фикусом трости странно светится рукоятка в форме волчьей головы. В тени, образуемой листьями, вытянутые глаза животного, кажется, уставились на него, полные угрозы.
«Посланник иоаннитов здесь», — говорит он себе, надевая пальто, которое ему протягивает слуга. Он в нерешительности. Приходят другие мужчины. Нужно подождать перед входом. Каждый ищет, что сказать, какое-нибудь словечко, говорит о холоде, но никто не берет в руки трость. Беранже не сводит с нее глаз.
— Что с вами, друг мой? — спрашивает нежно Эмма, которая вновь надела свои зимние меха и засунула длинные белые руки в муфту из соболя.
— У меня снова появились угрызения. Должны ли мы, в самом деле, уходить вместе? Разумно ли это? — лжет он, пытаясь выиграть время.
— О! Vos defendi d’annar plus lenc[36], Беранже. Я не хочу возвращаться домой одна… Я не хочу быть одной… Мне страшно быть одной.
— У вас, несомненно, есть горничная?
— Она путешествует вместе с моей матерью на юге Франции. Та, что ее заменяет, приступает к службе только утром в десять часов.
Конечно же, он не ускользнет от Эммы. Наполовину прикрытые глаза молодой женщины источают столько приводящего в оцепенение удовольствия; и он сам желает предаться ночным наслаждениям.
Ни одна рука не коснулась трости. Металлическая голова хищника раскрыла свою окислившуюся пасть, готовая укусить все то, что приблизится к ней. Беранже тщетно ищет предлог, чтобы оттянуть свой уход. Что делать? Вернуться назад, предупредить Оффэ, догнать Илью, который вышел раньше других? Вдруг он ощущает ногти Эммы на своем запястье. Эмма тянет его за собой. Она заставляет его спуститься с лестницы. Ее звонкий смех раздается по всему зданию. Их быстрые шаги едва слышны на толстых коврах. Паркет отвечает долгим протяжным скрипом на их быстро проносящиеся каблуки.
Воспользовавшись одним из тех мыслительных процессов, чьим секретом он бессознательно обладает, Беранже примиряется с мыслью о том, что должно существовать множество тростей с волчьей и собачьей головой в таком городе, как Париж. Теперь бег опьяняет его. С каждым повторяющимся смехом молодой женщины его мысли теряются среди воспоминаний молодости, когда он преследовал девушек из Разеса. Эмма стала его сообщницей. Они подставляют свои лица под ледяной дождь, который падает с уголков черного неба между искусно сделанных крыш. Они вдыхают большими глотками холодный воздух, и он напоминает им воздух известняковых плато, по которым метут северные ветры. На одном из пересечений улиц очень быстро двигающийся фиакр слегка задевает их и толкает в объятия друг друга. Они с жаром поддаются этому движению. Эмма поднимает свои сверкающие от страсти глаза к Беранже. Она обхватывает его затылок обеими своими руками, бросая свою муфту в ручей. И их губы слегка приоткрываются для первого поцелуя.
