— О да, немного народу-то, — констатирует в свою очередь человек с волчьей головой. — Этот ветер совсем не по вкусу жителям Тулузы, они предпочитают слышать меланхоличное поскрипывание сверчков. Ничего не бойтесь, Соньер, я вам не причиню никакого зла.
— Я вас не боюсь. Вам следовало бы это знать.
— Конечно.
— Кто вы? Чего ищете? Золото? Оно больше не в моем распоряжении. Братья унесли его.
— Это правда — за исключением того, что вы спрятали, — но я вам прощаю эти несколько килограммов. Вы богаты, аббат. Я знаю, что вы сегодня утром открыли счет в банке, который будет пополняться Приоратом Сиона, как и те, что в Париже, в Перпиньяне, в Будапеште и в Нью-Йорке. Браво, что касается Америки. Это правда, что у вас там есть в данный момент очаровательная посланница в лице мадам Кальве и первостепенный финансист в лице месье Ильи Йезоло. Ваша подруга будет петь для Благотворительного еврейского фонда, а ваш раввин занимается тем, чтобы золото царя Соломона принесло свои плоды. Я знаю также, что вы обнаружили ничтожную часть сокровищ. Вот поэтому я и нахожусь здесь.
Илья… Его друг Илья, значит, все-таки еще живой! Незнакомец знает многое. Беранже ранее обещал себе, что переломает ему шею. Может быть, все тогда стало бы легче? Или он подписал бы этим свой смертный приговор? Он закрывает на секунду глаза. Все это чистой воды спекуляция, желание видеть, как превращается в драму, искусственным образом и подобно происходящему в сказках, самая простая реальность. Этот мужчина — его собственный двойник; он трудится на противоположный лагерь и беспрестанно откладывает настоящее столкновение, которое никогда не случится, по крайней мере, пока великая тайна Ренна не будет раскрыта. Теперь он вынужден бездействовать в замешательстве, стоя здесь на этой пустынной улице. Он неотрывно смотрит на волчью голову на трости; он вспоминает о прошедших годах, об этой борьбе с Церковью Иоанна рядом с братьями из Приората Сиона. Габсбурги против Льва XIII.
Беранже хватило времени, чтобы оценить размер ставки, и он предпочел сражаться против Папы, который предпочитает республику монархии, чтобы сохранить Конкордат и бюджет по делам вероисповеданий, которым угрожают радикалы. Лев хочет власти. Объявляя себя противником итальянского королевства, протестантской Германии и Австро-Венгрии, он делит христиан на части. Беранже никогда не подчинится энциклике «Rerum novarum», он никогда не станет приверженцем социального католицизма, проповедуемого Львом XIII. Он не уступит давлению незнакомца.
— Вы ничего не получите!
— Я от вас не отстану, Соньер. Никогда! Церковь, направляющая мою руку, могущественнее Габсбургов, чью игру вы ведете.
Беранже делает шаг и разбивает эти узы, эту силу, которая парализует его. Замечая глубокую складку, которая внезапно прочертила весь лоб священника, незнакомец догадывается о его намерениях.
— Не приближайтесь больше!
Беранже разводит в стороны руки, готовый к прыжку, но мужчина нажимает на волчью голову своей трости, и из нее появляется длинное лезвие, которое он направляет на горло священника.
— Вы глупы, аббат. Вы долго не проживете.
— Чего вы ждете, чтобы осуществить это?
— Я что, должен убить курицу, несущую золотые яйца? Вы меня презираете? Я признаю, что использованной мною формулировке не хватает элегантности. Извините меня, это было грубо и бесполезно. Вы предпочитаете, возможно, чтобы я вам сказал, что священники-консерваторы заслуживают всего нашего уважения и мы должны быть терпимы к мнению других, так как терпение является самой великой из всех добродетелей? Нет, вам это не нравится? Я сожалею об этом. Прощайте, месье аббат, я поработаю над текстом нашей следующей скорой встречи.
Мужчина отступает назад. Какой-то фиакр, в котором четко вырисовываются две сидящие тени, появляется в конце улицы. Его колеса скрипят. Черные нервные лошади тянут его без труда по плохо вымощенной проезжей части. Это малопослушные животные, которые вздрагивают под ударами хлыстом. Вполне достойный экипаж для человека с волчьей головой. Он как раз садится в него, и внезапно раздается взрыв смеха сразу же после того, как кучер ударил своим хлыстом лошадей.
Экипаж слегка задевает Беранже, потом исчезает.
Тогда священник направляется тяжелой поступью к Сен-Сернен, как если бы весь мир давил ему своим весом на плечи. Он хочет молиться. Он входит в церковь, и его веки неудержимо закрываются, когда он начинает «Отче наш». На неуловимый миг он погружается в мечту и концентрирует свои желания. Золото… Деньги. Он богат. Безгранично богат. Никто не похитит у него его богатства. Однако богатства ему уже больше недостаточно; он думает о другом могуществе, о том, которое еще сокрыто в горе.
«Я доберусь до него».
Покидая церковь, он вновь ощущает себя почти счастливым, даже удивляясь быстроте, с которой притупилась его тревога после молитв. Завтра он вернется в Ренн-ле-Шато, и его жизнь возобновится бок о бок с Мари, но она будет уже другой.
