— Доброго вам дня, отец мой, благословите меня.
Он благословляет ее, и она вновь возвращается к своему хворосту. Беранже успокоен. Если уж Александрина ничего не видела, так это уже означает, что ничего не произошло. Вскоре он добирается до деревни. При виде домов, тесно столпившихся вокруг церкви и замка, им овладевают страстное желание и сильная ностальгия. На краю света Соньер возвращается в священное место, чьим стражем он является. Его глаза перебегают с одной крыши на другую, от башен замка к колокольне его церкви. В этот момент он прячет в глубине себя чувство грандиозного свершения и ужасного могущества.
Мари готовит суп со свиным салом. Вино поставлено в тепло. Хлеб с золотистой корочкой покоится на большом полированном столе вместе с двумя тарелками и двумя стаканами. Она ждет его. Каждые полчаса она делает глубокий вздох облегчения, думая, что он недалеко. Все ей кажется подходящим, чтобы скоротать эти долгие минуты; она шьет, соскребает древесный пепел для стирки, подбрасывает дрова в огонь, заглядывает в большую цилиндрическую чугунную кастрюлю, очищает подставки для свечей и кадило, отглаживает по два раза стихари, сутану, епитрахили, ризу. Когда он пересекает порог дома, она устремляется к нему.
— Наконец-то, — говорит она, бросаясь к нему в объятия.
Она целует его в щеку, делает шаг назад, идет за кувшином с вином и наполняет стакан.
— Выпей, ты замерз. Я счастлива, что ты вернулся.
Она складывает свои руки и улыбается. Малейшее движение придает ей чувство жизни, очарования, да такое сильное, что Беранже не может ему противостоять. Он подходит к ней, ставит свой стакан, приподнимает ее и заставляет кружиться.
— Конечно же, моя птичка, я здесь, и я не намереваюсь снова уйти так сразу. Я получил бумаги из банка. Скоро у нас будут деньги, и мы сможем зажить той жизнью, какой ты пожелаешь. Ты накупишь себе платьев, драгоценностей, мы построим дом…
— Эти деньги, я не хочу их… Я не хочу их! Ты слышишь?
Она отталкивает его и приседает на корточки у очага.
Беранже качает головой, ему забавно. Такой способ проявлять свой бунт, конечно же, немного вперемежку с гневом, кажется ему вполне безопасным. Уже не в первый раз она устраивает ему подобные сцены. Никакого сомнения в том, что несколько стофранковых купюр заставят ее переменить свое мнение.
— Они снова приходили, — говорит она вдруг, смотря ему прямо в глаза.
— Кто?
Он подходит к ней, опускается и берет за плечи.
— Кто, Мари? Говори же, прошу тебя.
— Я не знаю, но они рылись на кладбище перед восходом солнца. Я услышала, как собаки залаяли, и вышла из дома. Я боялась, что они заберутся в ваш домик.
Беранже бледнеет: домик — это небольшая постройка, которую он возвел при входе на кладбище, где находятся его книги, крохотный столик, около двадцати килограммов золота и несколько варварских драгоценностей, спрятанных под полом, в цистерне для воды.
Он встает во весь рост и выходит из дома быстрым шагом, следом за ним спешит Мари. Огибая церковь, они направляются к входу на кладбище. Дверь домика плотно закрыта. Беранже обхватывает рукой медную рукоятку и тянет с силой, чтобы убедиться, что дверь закрыта.
— Все в порядке, — говорит он, беря ключ, который всегда носит при себе.
Внутри все в порядке. Десять дюжин книг расставлены в книжном шкафу из светлой древесины. На столе лежат одолженная Будэ книга «Гептамерон», бумага для писем, карандаш и счет от Далбиеса, выписанный на его имя.
Он вздыхает. Именно здесь он проводит все самое светлое время, чтобы избегать семью Мари, — постояльцев, пользующихся его гостеприимством, как он сам о них говорит. В особенности это касается матери, которая смотрит недобрым глазом на связь своей дочери со священником.
— Они не пробрались сюда, — говорит он.
Слова незнакомца из Тулузы приходят ему снова на память. Он приседает на корточки и приподнимает плиту, маскирующую отверстие в цистерне. Утаенные из сокровищ золото и драгоценности покоятся в черной воде. Он пожелал сохранить себе это небольшое состояние на случай, если братья из Приората Сиона не выполнили бы своих обязательств. Толстая веревка, связанная с мешком, прикреплена к болту с кольцом. Он хватается за нее и тянет: вес соответственный, кубышка все еще там. Иоанниты ищут не это золото, а что-то другое, он в этом убежден. Плита снова на месте, он вытирает следы воды на полу. «Они снова вернутся, я должен найти другой тайник для этого золота». Когда все это закончится? Он не знает, сколько ему предстоит еще сражаться с этими призраками.
