Еще один поворот. Беранже останавливается, озадаченный. Ему страшно. Несмотря на царящую здесь свежесть, его рубашка отяжелела от пота. Какого вида эта опасность? Механическая? Вестготы не были строителями и математиками, но вполне вероятно, что им помогали евреи и римляне… Магическая? Он в это совершенно не верит, однако прихватил с собой все четыре талисмана Ильи и свой арсенал из христианских предметов. Аббат вытирает пот со лба, собирается с силами и слушает дальше только свою храбрость.
Он преодолел поворот. Непосредственно за ним поднимается лестница из двадцати двух ступенек. Двадцать две! Он, кажется, понял. Изучая их ближе, он обнаруживает на трех первых aleph, beth и ghimel, выгравированные последовательно на вертикальных частях ступенек. Три первые буквы древнееврейского алфавита. Двадцать две ступеньки, двадцать две буквы… Опасность таится здесь! Он знает, что ему следует бояться пятнадцатой, но это кажется ему слишком простым. Беранже пытается вспомнить о соответствии букв и их символов в Каббале. Илья открыл ему часть своих знаний. Он вспоминает о таблице, которую показал ему его друг в одной старой книге. Картинка формируется, становится четкой. Это была не книга, а манускрипт, написанный рукой какого-то предка Йезоло. Он видит его снова; Илья перевел ему его на французский язык. Беранже чувствует, что должен говорить вслух, чтобы не упустить детали:
— ОДИН, aleph, меня называют Эхье божественный, я есть ВОЛЯ.
И он ставит ногу на ВОЛЮ.
— ДВА, beth, меня называют Бахур избранный, я есть НАУКА
— ТРИ, ghimel, меня называют Гадол великий, я есть ДЕЙСТВИЕ
— ЧЕТЫРЕ, daleth, меня называют Дагул общепризнанный, я есть ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ
— ПЯТЬ, hé, меня называют Хад блистательный, я есть ВДОХНОВЕНИЕ
— ШЕСТЬ, vau, меня называют Везио великолепное, я есть ИСПЫТАНИЕ
И его нога избегает ИСПЫТАНИЕ, чтобы незамедлительно встать на ступеньку выше, которая есть не что иное, как ПОБЕДА. Он продолжает так, с напряженными мускулами, перепрыгивая через девятую, двенадцатую, пятнадцатую, шестнадцатую, девятнадцатую и двадцать первую ступеньки, которые представляют собой ОСТОРОЖНОСТЬ, НАСИЛЬСТВЕННУЮ СМЕРТЬ, ФАТАЛЬНОСТЬ, РАСПАД, РАЗОЧАРОВАНИЕ и ИСКУПЛЕНИЕ, чтобы, наконец, добраться до последней:
— ДВАДЦАТЬ ДВА, tau, меня называют Техина милостивая, я есть НАГРАДА.
НАГРАДА… С ним ничего не случилось. Он не знает, нужна ли была такая предосторожность, но он будет соблюдать ее всякий раз при проходе. Тогда он обнаруживает статую. Его охватывает ужас. Она полностью соответствует тому, что о ней говорит народная молва, и он защищает себя крестом. Это демон. Это Асмодей[45], кошмарное существо, не совсем монстр, не совсем человек, выточенный из чего-то, напоминающего черный мрамор. Лампа, подрагивающая в трясущейся руке Беранже, наполняет его лицо чем-то таинственным и ужасным. Кажется, что он готов сейчас зареветь своим широко раскрытым ртом с выпяченными вперед губами. Его вылезшие из орбит глаза остановились на Беранже, уродливые руки с длинными ногтями сведены судорогой, ноги, сильно отличающиеся от человеческих, имеют вид двух узловатых стволов. Однако одна короче, чем другая, и ее ступня, едва намеченная автором, покоится на кубе. Самый надежный способ победить страх — это прикоснуться к нему без боязни; это то, что проделывает Беранже, убирая крест. Неловким движением руки он слегка прикасается к руке демона. Это всего лишь обыкновенная статуя, время изготовления которой он не может установить, обычная и безобидная. Однако нельзя отрицать, что здесь ощущается присутствие чего-то такого, что трудно определить, трудно принять, что вызывает чувство некоторого дискомфорта. Он проворно оставляет ее и снова обшаривает ночь своей лампой.
Это огромная пещера, он не замечает ни ее дальней стены, ни свода, ни контуров. Тогда, наклонив голову и уставившись глазами на неровный и растрескавшийся пол, он осторожно продвигается вперед. Отблески света с бледно-медной окраской бегут впереди него и, наконец, достигают сундука с ярко-красными ручками.
Он ожидал чего-то подобного, но не может не вздрогнуть от неожиданности. По мере того как он приближается к своей находке, появляются другие сундуки, всплывая из долгой ночи, в которую они были погружены.
Оставшаяся часть сокровища! Вдруг он замирает на месте. Огромный подсвечник слабо светится на границе светового пятна: Менора. Он думает об Илье. Священный предмет покоится на длинных носилках с искусно сделанными ножками.
