Тень от огромных скал полностью скрывает его. Потом наступает очередь леса Эсту. Добравшись до лесной опушки, Беранже чувствует, что ослеп от солнечного света. Солнце нещадно светит над Разесом. Все вокруг отяжелело от снега.
Священник с трудом движется по дороге. Временами он пытается отдышаться и упражняется в узнавании гор: Пик, Серр-Кальмет, Безю, скала Зуб, совсем рядом Кастейя, освещенная хрустальными отблесками. Когда он решится начать новые поиски, куда ему будет нужно направить свои стопы? К какой глубокой пещере, к какому подземному ручейку? Вороны каркают ему трудноразличимые ответы и улетают в сторону Пик. Нет, он больше не пройдет под горой Пик по галереям Женду; все обрушилось. Менора стал недоступным с этой стороны. Будэ рассказывал ему об одиннадцати других «вратах», которые ведут к тайникам. Может быть, в его словах скрывается правда. Вот уже более четырех лет он работает не покладая рук над документами, найденными в вестготском столбце, пытаясь вдохновиться картинами, привезенными из Лувра.
По мере того как Беранже поднимается к Ренн-ле-Шато, его ноги проваливаются глубже в снег. Он потеет, чертыхается, встает на ноги и снова чертыхается по поводу собирающейся начаться бури. Он только что заметил, как над деревней появилась белая пена облаков. Мгновение спустя он улыбается. Небо над Ренном, дикая земля Разеса, это творение является самым осязаемым выражением воли Бога. Когда городские жители говорят ему о паломничестве в Рим, в Лурд, в Сен-Жак, где они собираются восхищаться богатыми церквями, в чьих стенах хранятся разноцветные святые и золоченые статуи Девы, он всегда этому удивляется. Если они ищут красоту, доказательство божественности и смысл веры, так пусть они придут сюда, отправятся на берег Цветного ручья или на вершину Безю, пусть они поймут и преклонят свои колени. Как этот мужчина около кустарника.
— Здравствуйте, — говорит Беранже.
— А! — издает мужчина, резко выпрямляясь.
Это старый крестьянин с усами, с беретом, натянутым до самых глаз, который откликается на фамилию Гавиньо и является членом нового муниципального совета. Несмотря на холод, на нем только грубая холщовая рубашка, спадающая очень низко на вельветовые брюки.
— Итак, Гавиньо, мы уже больше не узнаем своего кюре?
— Вы меня напугали… Что вы здесь делаете?
— Я возвращаюсь из Тулузы. А ты молился? — иронизирует Беранже, глядя на котомку мужчины и пытаясь угадать, что тот держит за своей спиной.
— Нет…
— Жаль.
— Всего несколько дроздов, — говорит Гавиньо, показывая то, что прятал за своей спиной: птицу с головой, зажатой в силке.
— Чудак! Почему ты расставляешь силки на обочине?
— Это хорошее местечко… Послушайте, вы ничего не скажете, а? Хотите, дам вам четырех дроздов? Удачный денек, я наберу еще много других, если мне дадут спокойно заняться моим делом. С самой зари здесь шастает уйма народу, хотя, barba de Dius! (клянусь Богом), это не самый короткий путь, чтобы добраться до Куизы.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Что в наши дни в Разесе больше праздношатающихся, чем на рынке в Лиму. Сначала это был pelharot из Куизы, вы знаете, сборщик тряпья, который кричит «Pelharo, pel de lebre, pel de lapin»[46]. Я думаю, что он тоже занимался браконьерством. Да уж, он хитер, этот цыган.
— Ты сказал: уйма народу. Кто остальные?
— О! Другие… Да разве же я знаю? Хромые из города, мерзкие рожи. Поди знай, что они делали так близко от нашей деревни… С момента вашего прибытия в Ренн сюда стало приходить много чужаков.
Гавиньо бросает в сторону Беранже взгляд, полный подозрения, потом кладет ему на грудь четырех дроздов.
— Возьмите, отец мой.
Лицо Беранже остается непроницаемым, но он берет птиц. Он продолжает свой путь и слышит, как мужчина ему кричит:
— В праздник святого Венсана все тает или трескается от холода, зима продолжается или ломает себе зубы. Молитесь святому Венсану, отец мой, чтобы зима навсегда покинула вашу душу.
Беранже внезапно покидает дорогу и идет через поля, срезая путь. Сильное нетерпение подталкивает его к деревне. Какие-то люди приходили сюда, пока он был в Тулузе; Мари была в опасности. Последний совет Гавиньо вывел его из себя. Снег больше не является препятствием для него, он карабкается по нему без усилий. Навстречу ему попадается Александрина Марро, которая собирает валежник; она делает ему знак, чтобы он подошел ближе. На лице Беранже появляется недовольное выражение.
— Позже! — говорит он.
Она догоняет его.
— Вы очень спешите, отец мой. Неужели кто-то умирает?
— Нет.
— Тогда это, стало быть, любовь вас…
— Замолчи, старая ведьма!
— Все такой же резкий, поди ж ты!
— А у тебя язык все так же хорошо подвешен… Что ты узнала в мое отсутствие?
— Вы купите у меня двух курочек?
— Да. Итак?
— Ваша Мари поругалась со своей матерью. Кузнец обнаружил coquel[47] с перьями у себя в сарае. Он думает, что жена хочет накликать порчу на него. Цена муки увеличилась.
— Это все?
— Да.
— В деревню не наведывались чужаки?
— Нет, кому придет в голову забрести в такую дыру? Да еще зимой.
— Спасибо, Александрина, я пришлю к тебе Мари за курочками.
