Алан, как и наверное сама Диана, понимал, что за тысячи проведенных на абсолютистском троне ада лет Княгиня успела испортить отношения со всеми, кто ее окружал. Она была не расчетливым кремнем, вроде Жаши, которая умудрялась, ведя себя гордо и с диковатым проблеском достоинства, завоевывать притом чужие симпатии. Диана же, надменная стерва без всяких тормозов и границ, никогда не считала, что ей может кто-то понадобиться, даже в корыстных целях. Она никого не ставила и в грош, впадая в истерику и все круша сразу же, как что-то было не по ее. С генералами мужа она, как уже известно, обращалась как с грязью, в открытую высказывая им, что они бараны и шестерки, стражников она давным-давно достала своими выпадами и затрещинами при любом удобном случае, элитные воины ненавидели ее из солидарности с начальниками, а заодно и за ту власть, которой обладала над ними женщина. Женщина. Перед Аланом сидела обычная женщина, которая разрывалась в нем между простой и непростой, просто красивой и исступленно прекрасной, которую он видел как диаграмму и наблюдал как сияние самоцветов. Он уже не отдавал отчета в своей экзальтации или разумном рассудке. Он полюбил ее Княгиней. Теперь он любил ее Дианой, он любил ее такой. Был ли это очередной незаметный переворот?.. Алан не знал. Она молчала, и он тянулся к ней, как обнимает теплота кожу, пользуясь секундами тишины.
Женщины тоже ненавидели эту женщину, которая для них была не просто красивой девкой, а Княгиней, заполучившей лучший кусок, неистовой лишь в своем везении и разделанной сотнями языков. Они поклонялись идолу Князя, могли ли они сказать про нее что-то другое?.. Ее не выносили тем более за то, что она всегда оставалось безнаказанной. Если не считать с размаху нанесенных пощечин и ударов кулаками Князя. Алан знал и о них. Слухами полнилась адская земля… И если ранее было безразлично, то теперь душа исходила разрушительным гневом, а сердце — кровью… На нее злобствовали все вокруг. Взрывной Ираклий давно точил свой острый зуб, Казимир тихо презирал княжескую половину, Дем обожал, когда ее начинали обсуждать. Даже тупица Булат и тот терпеть не мог Княгиню.
Помнится, Лопата все пытался выяснить у генералов, почему Диана никогда не здоровается. Ну как ему было объяснить, черт подери, почему великая Княгиня преисподней не здоровается с двуногими клопами с кожаными лапами?.. Только один Варф обыкновенно не позволял себе высказаться о супруге Князя. Но его отношение к женщинам было давно известно. Что касается Алана… он был… он стал… он сидел тут, не оценивая себя по отношению к ней… Лишь в плоскости Князя могли быть теперь его оценки. Странно. И дико для него.
— Спасибо, — Диана взяла полный бокал. Она отложила бумаги и поднесла коньяк к губам.
Алан, недолго думая, осушил фужер залпом и налил себе еще. Диана молча наблюдала не то за ним, не то следуя движению своих мыслей.
— Алан…
— Да?
— Скажи… Он уже? Или еще нет?..
— Нет пока, — мотнул головой второй генерал. — Но уже скоро. Я тебе сообщу когда, если хочешь.
— Благодарна…
Губы Дианы сомкнулись. Они не называли имен, прекрасно понимая, о чем идет речь. Взгляд Княгини уперся в стену. Ее глаза были как обычно щедро подведены, а губы полно накрашены ванильным блеском, однако искушенный наблюдатель мог бы сразу определить, что сегодня Диана делала макияж сама, не прибегая к силе мысли. Это было видно по линиям косметики, хотя и нанесенным профессиональной рукой. Сейчас у нее оставалось слишком мало сил, чтобы расходовать их попусту, на мысли и невещественные фантазии. После разлада с Самуилом, он, похоже, решил, что жене вообще не нужна жизненная энергия. Он словно забыл о ее существовании, лишь изредка посылая к ней каких-нибудь слуг, чтобы забрать результаты работы. А зачем утерявшей должность Княгине был нужен княжеский блеск?..
Хорошо, что на такие случаи у Дианы всегда хранился неприкосновенный запас из косметики и вещей, который она сделала еще давным-давно, после первого серьезного скандала с супругом. Алан до сих пор помнил, как Диана и Самуил вели холодную войну.
