— Всемогущий и справедливый властелин Вселенной, — игнорируя ее высказывания, продолжил Алан. — Великий воин и управитель, дающий счастье своим многочисленным подданным. Любимец и любитель женщин, идеальный муж и несравненный любовник, богатый на обещания и планы, даже к сотой доле величия которого мы не можем приблизиться ни на…
— Хватит юродствовать, — оборвала его Диана. — Князь — великий Владыка преисподней и идеал мужчины всех времен. И я хочу быть рядом с ним. Потому что только он обладает властью над всем.
— Которую ты решила испытать на своей шкуре, — в добавление кивнул Алан.
— Да. И я хочу, чтобы со мной был тот, кто достоин мной обладать.
— Не гнушаясь никаких средств, чтобы это обеспечить.
— Именно, — Диана откинула волосы с плеча. Ее взгляд потемнел и похолодел.
Алан взял бутылку за горлышко и, разливая коньяк по полу, коротким ударом разбил ее о край стола.
— Это еще что? Знак протеста? — подняла брови Диана.
— Как хочешь, — отрезал Алан. Его лицо посерело.
— Ты что, поменял свои жизненные принципы? Хочешь быть как Михаил? — усмехнулась она.
— В гробу я видел твоего Михаила, — буркнул Алан. Он взглядом дематериализовал осколки, а затем убрал лужу коньяка.
— Надеюсь, он там в итоге и окажется, — ответила Диана. — Только пусть сначала приструнит свою ненаглядную. А то я понять не могу: как мужчина может позволить зарваться какой-то убогой потаскушке.
— Может быть, он просто ее любит и собирается обойтись без заламывания локтей и вдавливания в кровать? — предположил Алан, наполняя смыслом одно лишь центральное слово.
— Ты на что намекаешь? — наморщила лоб Диана. — Хочешь сказать, что Князь меня не любит?..
— Не я это сказал, — произнес Алан.
Это было то, что Ди уже не могла стерпеть. Ее залихорадило, стервозность взорвалась в ней салютной петардой. Как хирург он нащупал нарыв и нажал, как палач.
— Да кто ты такой, чтобы судить о наших отношениях?! — воскликнула она, выражено артикулируя. — Ты что, держал свечу у нашей кровати?!.. Что ты вообще понимаешь в любви, ты, которому всегда было на всех наплевать, который даже в сексе любит только себя самого и притом любит всегда одинаково!.. Да даже снеговик в постели будет более страстным, чем ты!.. — разразилась Диана целой тирадой.
— Да-а-а… — протянул Алан, как демон, узнавший о себе много интересного. — Я вижу, что до тебя дошли все подробности моей интимной жизни.
Его ноздри непреклонно раздулись, что означало одновременно вознесенную на высоты гордость и нарождавшееся отпором негодование.
— Также как до вас все детали моей! — парировала Княгиня. — Наверное, твоя единственная любовь в жизни — это отражение твоей рожи в зеркале!.. Хотя, нет, наверное…
— Ты права, так оно и есть пред лицем большой любви, оставляющей большую надежду на лучшее, — холодно прервал ее Алан, пародируя старославянский язык. — Теперь давай работать.
— Отличная идея! — Диана задохнулась.
— Вот и славно, — Алан подвинулся к столу и с противопоставляющим себя всему миру видом загреб первые попавшиеся бумаги. — Бездна, где здесь что вообще? — проворчал он, просматривая буквы. — На чем мы хоть остановились-то?..
Сам не зная, что делать, что спросить или сказать, Алан поднял ресницы. Отодвинувшись от стола, Диана давилась в беззвучных рыданиях, закрывая рот обеими руками.
— Эй, ты чего?.. — сразу как-то не понял Алан.
— Ненавижу все это… Хочу, чтоб все сдохли… Чтоб провалился ад, небо и земля… — отрывисто проговорила она. — Ненавижу…
— Ты что… Дианка?.. — Алан удивился бы, что у него вылетело это ее имя, но он уже был ошеломлен. Не следя за движениями, он привстал с места. — Успокойся, перестань…
Диана надрывно всхлипнула и разразилась громким и полным потоком слез. Она плакала во весь голос, не слыша его слова. Его плечо нерешительно шевельнулось. И вот Алан уже сделал шаг к ней. Через секунду он стоял напротив отодвинутого в сердцах стула.
— Диан… Слушай, ты извини… Я лишнего болтнул… — вымолвил он, словно глотая ее слезы. — Ты любишь Самуила — это твое право…
Да, он сумел сделать так, что Диана все-таки сломалась. Добил одним ударом, как всегда умел находить критические точки, подобно ультразвуку. Браво! Молодец!..
Черт подери, это была единственная женщина, которую он за всю свою жизнь полюбил. И ту умудрился довести до срыва, движимый словно вошедшим в кровь рефлексом — уничтожить до основания любого, кто посмеет покуситься на его самодержавное самолюбие. Истинно, в этом мире только гордыня могла быть более жестока, чем сама жестокость.
— Это моя обязанность… — сдавленно отозвалась Княгиня. — Бездна возьми, да ни один брак не выдержит такой тьмы веков!..
Рука Дианы с силой опустилась на колено, зажимая подол юбки. Ее било, губы дрожали, но глаза оставались каменными, окаменевшими от этой убийственности. Ее голос прерывался, но тек, не переставая, под камнями гостиной.
