Она не искала его, не видела его ранее, она лишь слышала о нем, и ей, увы, не дано было догадаться, что сейчас на нее смотрят глаза того, да не того генерала, о котором слагали песнопения и легенды. Взгляд Алана был обращен на нее, впервые для нее, и на ее глубины, неведомые остальному миру, видящий и чувствующий, какого не мог стяжать никто более. Которого просто не было больше ни для кого.
Она ощутила этот общий миг, осязанием прочувствовав, что ощутил и он. Диана не могла больше думать, не могла сопротивляться и вдыхать что-то, кроме его глаз. Разоренной под корень, ей овладело лишь одно желание — окунуться, растаять, быть там, где бы она могла укрыться от всего, что наступило на нее со всех сторон, ощутить перед собой стену, исчезнуть из этой боли… Ее пальцы едва шевельнулись на колене.
Но Алан уловил и это движение. Диана не ведала, что и ее взор заставил Алана раствориться и потечь по камням, что и у него все желания вырвались и соединились с тем, чего сейчас хотела она.
Веки Княгини опустились. Вдох генерала оборвался на половине. Все вокруг него поплыло и испарилось. Он тихо протянул вперед ладонь, прикасаясь пальцами к ее запястью. Из губ Дианы вырвался слышимый вздох, она закрыла глаза, не в силах бороться.
Алан был готов броситься к ней, обнять, укутать в объятиях, поглотить пламенем, не зная, что делать дальше, не понимая, как слиться с этими губами. Чтобы уже никогда никто не смел прикоснуться к ним. Но тут дверь в гостиную с оглушительным грохотом распахнулась. В гостиную Дианы бодро вошел Варфоломей.
— Удачной работы, — звякнув в ушах, произнес первый генерал. Его лицо исказило нечто иное, чем просто оскал. Это была страшная маска иронии, оправдавшейся догадки. — Хорошая посадка, Алан, — проговорил Варфоломей. — Наверное, очень помогает следить за тем, чтобы никто не покушался на чужих жен до приказа, не так ли?..
— Что тебе надо, Варф? — Алан в одно мгновение, к сожалению, оказавшееся недостаточным, чтобы скрыть свои чувства, поднялся на ноги и уже прямым боевым взглядом смотрел на генерала первой адской армии.
— Я здесь по приказу Князя, — отозвался Варфоломей отрезвляюще ледяным тоном. — Он требует, чтобы план был закончен до четырех. Потом приказывает тебе зайти к нему.
— Я и Диана зайдем вместе как демоны штаба, — промолвил Алан.
— Нет уж, ты начальник тыла, ты и заходи. Он звал тебя одного, — в устах Варфоломея эта должность прозвучала как презрительный укол. — Прекрасная Дианочка же может отчитаться в своих успехах кому-нибудь другому. Например мне, когда я вернусь с Земли. Буду рад выслушать твои красочные рассказы о супружеской верности, — глаза Варфоломея блеснули нескрываемым лезвием, губы отразили развратную усмешку. — До скорой встречи, демоны штаба.
С этими словами Варфоломей резко подался назад и вышел из комнаты, хозяйски хлопнув дверью.
— Скотина, я убью его, — произнес Алан, касаясь вспотевшей ладонью рукояти меча. Если было что-то в этом мире, что нельзя было простить, стоя на Страшном суде с лезвием архангельского меча у щитовидной железы, то для Алана это случилось только что. Вхождение Варфоломея превратило их из вечных соперников в двух мстителей, соединенных навеки кровной клятвой вражды.
— Мерзкая свинья, — с отвращением выговорила Диана.
Ее подбородок склонился, а сжатые губы и постройневший взгляд превратились в сосульки, которые если бы могли, то пронзили бы на месте и насквозь.
— Хочешь, я догоню его и вмажу в камни? — спросил ее Алан.
— Вряд ли это оценит муж, — коротко урезонила Диана. — Давай работать, а то не успеем.
Ее голос сделался беспристрастным и твердым. Княгиня поправила прическу и придвинулась к столу. Алан взглянул на ее лицо, на котором лишь слегка, почти незаметно размазалась подводка для глаз, и, не ответив, отправился к своему стулу.
— Нам надо выбрать место для решающей битвы. И написать ее план. После этого наша работа будет окончена, — сказала Диана. Она спешно нашла три нужные бумаги и разложила их на столе. Слезы уже обсохли на ее глазах, лицо снова приобрело обычное слегка неживое выражение. — У нас три варианта поля боя по Новому завету: три символа человеческих сердец в нашей власти. Три земных рельефа из притчи о сеятеле. Голые скалы из серого камня, перекресток двух земляных дорог, заросли диких растений… Знак бесплодия и пустоты; распутства и метаний, с птицами, разоряющие гнезда посевов; терние, выросшее на благодатной глине, имеющее всю суету мира и забивающее голос совести… Все они дают нам многие преимущества, осталось выбрать, где их больше…
— Я думаю, надо брать заросли, — предложил Алан, обратившийся в спокойствие скульптуры. — При нужном раскладе мы там сделаем такие засады, что войскам Михаила вовек не разобраться…
