Андрею стало мучительно совестно за собственную недогадливость. Бывает как выключает, ну не вспомнил он, что так нужно, ну не мог вспомнить, пока не увидел своими глазами. Что же теперь делать?.. Исключения для грудных детей и больных. А он метр восемьдесят и здоров как молочный бычок.
С причастием не получится… Да уж, поспешил Андрей обрадоваться, думал все тут ему бежит навстречу, и усилий прикладывать не нужно. Работать, трудиться, друг… Это он сказал себе сам, пытаясь войти в судьбу человеческую целиком.
Да, кстати, насчет работы. Тут работа тоже была интересная какая-то. Вот на небе, все понятно: каждую секунду отдаешься вечному служению Богу, а тут что такое?..
Но он не стал сейчас это додумывать, лишь решил быть посерьезнее. Однако как ему поступить?.. Ему сейчас так нужна была церковь, символика веры, сближающая с небесным миром на Земле. Он так жаждал ее всю неделю, а работа не давала. И вот теперь так… Эх… Ну как же…
Андрей совсем ошалел от раздумий, он даже привстал и походил слегка, пошел попить что-нибудь на кухню. Вернулся, замечая налет тумана в голове. Видать, утомление начало наступать. А еще что-то появилось в теле… Что-то нервное. Чего-то не хватало. Чего-то хотелось.
Это было и в первые дни. Андрей потом понял, что хотелось сигарет. Но не поддался. Но теперь было еще что-то… Он не понял что.
Ладно, на исповедь-то ему можно будет пойти. Почему нет?.. Поговорит со священником, расскажет про себя, ему сразу легче станет. Не священнику, естественно: Андрей не думал, что такое действие от него самого возможно. Решив свои проблемы таким образом, Андрей немного приуспокоился и пошел дочитывать каноны, взяв себя в руки внимания и бдительности. Как учил Михаил. Но все равно чего-то не хватало этому телу. Бдеть и молиться. Вперед. Блюсти самого себя. Он готов.
Готов ко всему, кроме канона ангелу-хранителю. На этих строках он остановится надолго, чтобы прочитать их особенным шепотом и с таким же особенным благоговением пойти спать, храня в сердце недоуменную тайну.
Сергей сидел у кровати, глядя на брезживший из окна свет. Уже свет дня, вернее, утра. Марина по-прежнему спала. В одном из тех мало романтичных, но умилительных и расслабленных положений, в каких спят люди, по-настоящему отдыхая после длительного стресса.
Взгляд ангела с какой-то сиюминутной тоской остановился на стуле, стоявшем у кровати. Там лежал мобильный телефон. Сергей наклонился, вглядываясь в него. Он даже слез с кровати, приседая на корточки и пытаясь выявить из чуда-связи что-то ему нужное. Не-ет… Надо же было ей догадаться положить мобильный вниз дисплеем?.. Как он теперь увидит местное время?.. Сергеем почти что овладел соблазн взять да и перевернуть трубку, чтобы посмотреть на циферки, но это было против правил, и он сдержался. Поднявшись на ноги, он прошел сквозь дверь, направляясь смотреть время в кухню.
Он вернулся быстро и опять сел у изголовья ее кровати. Его глаза смотрели на девушку ласково и с неисчерпаемой любовью, которая граничит с трепещущей росинкой и потому кажется порой нам грустной. Но он смотрел с нежностью и хотел этой нежностью ее окутать. Казалось, про себя он считает секунды. Наконец по его лицу стало возможным прочитать: пора.
Сережа подался к Марине и погладил ее по голове. Марина открыла глаза мучительно и не сразу, моргая, будто ослепленная дневной яркостью. Мозг еще не согласился включаться в жизнь. Вдруг Марина подскочила на кровати, пронзительно хватая телефон.
— …!..
Ее ругательство было первым «здравствуй» для Сергея в это утро. Мара как ошпаренная вскочила с кровати, путаясь в одеяле, и кинулась вперед, как прыгая в мешке. Так это и выглядело.
— Ты чего?..
Привлеченная громкой возней и криками, в комнату заглянула мама. Она стояла у входа, глядя на Марину.
— Да твою…, этот долбанный будильник нифига не сработал, блин, чтоб его разорвало урода, о-о-о-о!!!! — все это походило на стон. Марина на ходу надевала брюки костюма для экзамена, откидывая ворох нерасчесанных волос, которые она вчера, будучи уже под-шафе (с одной бутылки истощенные нервы тоже берет), успела помыть, и которые оттого сегодня были дико взъерошены и спутаны клоками. Выглядело забавно, но никому было не до смеха. Маре было до злости. Сергею было до того, чтобы просто жать тонкие губы. Она не слышала будильника. Она спала как медведь, редким теперь для нее спокойным и глубоким восстанавливающим сном. Он хотел ей дать еще поспать эти драгоценные для ее организма мгновения. Он разбудил ее как раз за те двадцать минут, за которые она могла успеть собраться и накраситься. Он же знал ее потребности.
— Поешь, — посоветовала мама.
— Я не буду: я сблюю во время ответа, — аргументировала Марина, не хотя вроде грубо, но достаточно эпатажно, чтоб обидеть. Она была такой в общении и порой многое из своей резкости перед близкими сама ненавидела. Но пока сделать ей ничего с этим не удавалось.
Она нацепила пиджак поверх белой рубашки, благодаря, что день сегодня не слишком жаркий, чтобы выглядеть подобающе. Взяв косметичку, она улетела в ванную.
