— И прекрасно нежные, как сердце, трепет которого можешь ощущать, — довершил ее слова Рафаил. — Знаешь, для кого они? Нет? Видишь вон ту маленькую записочку? Прочитай ее.
Елена увидела, что рядом с бантом и вправду висит на ниточке разноцветная бумажка. Ее пальцы чуть быстрее чем нужно, дабы не было заметно волнительности в движении, коснулись корзинки и сняли исписанную открыточку. Рафаил уследил, как дрогнули ее светлые ресницы. Его глаза наблюдали за Еленой оберегающе и просто, как ежедневно касались лучами восхода белых лепестков платьев.
— Это мне?.. От тебя?..
— Я не знал, как лучше сказать тебе, что я счастлив твоему появлению. И я решил, что ничто лучше не выразит мои чувства к тебе. Спасибо, что ты провела эти дни с нами.
— Ко мне… — пальцы Елены сжали записку. Ее глаза устремились в сторону, более не пряча ее неуверенности. Какие-то слова хотели слететь с губ, но она не нашла, что сказать. На щеках девушки блеснули слезы, срываясь тем, что было только что сказано и что накипело за все эти мучившие недосказанностью дни. Внезапно таким своим прикосновением, словно пахнущим ладаном, она ощутила, что Рафаил вытирает ее слезы белым платочком. Что-то растаяло между ней и им, и вот она уже стояла рядом, чувствуя, как его руки бережно держат ее за плечи. Она беззвучно плакала, не глядя в его глаза.
— Все хорошо… — успокаивал ее архангел. — Все хорошо теперь… Это я виноват, что так получилось… Я должен был прийти раньше…
— Ты был занят… на Земле… — проронила Елена, тихо задыхаясь. — Я не знаю… Как это… Что со мной случилось…
— Прекрасно, что случилось. И нет ничего страшного в том, что тебе сейчас трудно об этом говорить, — ответил Рафаил. — На небе мы не привыкли скрывать то, что чувствуем. Мы, ангелы, говорим об этом друг другу, глядя в глаза. И пусть голос иногда дрожит. Разве это может нам помешать?
Глаза Лены поднялись, встречаясь взглядом. Рафаил улыбался. И она улыбнулась тоже.
— Я люблю тебя, Рафаил, — призналась она. — Я когда… увидела тебя, скоро поняла это… Мне казалось до этого… что я знаю свое призвание. Но потом все изменилось… И я уже не знаю ничего…
— А я думал, что знаешь, — глаза Рафаила улыбнулись. — Я сразу увидел, что ты наша душа, Лена. Я люблю тебя. И я буду счастлив заботиться о тебе как о своем ангеле. Если ты будешь согласна…
— Я согласна… — опустила реснички Елена.
— Я счастлив, — повторил Ральф. Его ладони остановились, прижимая ее плечи. Он наклонился к девушке, целуя ее в щеку.
Щеки Елены разыгрались румянцем.
— Я только… Еще не сказала… — произнесла она, помедлив. — Михаилу… Я ведь говорила ему, что так хочу быть легионером… И вот… теперь это совсем не так…
— Не волнуйся, он не будет возражать, — успокоил Ральф, окутывая Елену сероватой голубизной глаз. — Такое случалось и раньше. Иногда, чтобы понять свое призвание, нужны годы. Но порой достаточно пары секунд, чтобы все изменить, как тебе.
Глава 21
Было утро воскресенья, без десяти девять на часах.
Андрей приблизился к молодому священнику и встал рядом с лежащими на подставке Евангелием и крестом. Машинально его внимание улавливало звуки часов, которые читал алтарщик в отдалении, в центральном пространстве храма.
Андрей взглянул на человека, который сейчас был готов принять у него исповедь…
Если Андрей захочет, позже он сможет провести параллели с другим разговором, происходившем здесь же, на Земле, у дверей квартиры.
Разговор глухого со слепым.
— Я слушаю Вас, — Андрей смутился, не сразу решившись открыть рот. Ведь и вчера, и сегодня, стоя тут, он думал, с чего начнет, и как-то все это поблекло в один момент. Он нервничал. Почувствовал, что до дрожи в коленках.
— Ну я…
Андрей стал рассказывать с места в карьер, не заботясь о логике. Возможно, сейчас это было единственное правильное решение — пожертвовать понятностью ради искренности. Странно, но, кажется, едва он произнес вторую фразу, слова пошли свободнее. И он говорил, нацеленный на то, чтобы ничего не забыть.
— Подождите, Вы сказали, что расстались с девушкой? — вдруг прервал его голос священника.
— Ну да, — подтвердил Андрей неуверенно. Он же только что это произнес, к чему было спрашивать.
— Это была Ваша инициатива? — спросил священник.
Андрей посмотрел в устремленные на него темные глаза.
— Моя, — подтвердил Андрей. — Я же как раз сказал, что…
— У Вас произошла размолвка…
— Да, я…
— Если Вы обидели ее, надо пойти и извиниться.
— Я не обижал… Я уже извинился, — противореча сам себе, заговорил Андрей.
— Погодите минутку, в чем же Вы извинились, раз не обижали?
— Я не хотел обидеть. Но она обиделась. Дело в том, что…
Андрей начал объяснять все сызнова, пытаясь скорее сам построить цепочку в своей голове и наконец понять, в чем он должен каяться.
— Если Вы хотите вернуть отношения, надо сделать первый шаг самому, — услышал он ответ.
— Но я не хочу, — запротестовал Андрей. — Я уже не могу. У меня все по-другому, я люблю другую.
— Выходит, Вы все-таки виноваты в размолвке. Видите ли, отношения требуют терпения. Нельзя бросаться людьми так, как будто это вещи. Это не по-христиански.
