Он сидел один на подоконнике и не думал, ощущая себя изнутри.
В этот миг его и застала Агнесс, беспокоящаяся и наведывающаяся его проведать каждый раз с замиранием сердца. Когда идея покинуть этот мир настигла Андрея. С неясной четкостью он обдумывал не самоубийство, но желание уйти. Кинувшись к нему, обняв сидящего на окне, ей достаточно было слушать и говорить всей своей любовью, чтобы через несколько проистекших минут лететь в рай к Михаилу, дабы умолять его вмешаться туда, где она думала, не властна уже воля ангела.
— Что я делаю, о чем я рассуждаю?! Нет! — осознав, Андрей произнес, воскликнув это вслух. Грех! Смертный грех, ведущий душу в ад.
Агнесс не могла видеть дальнейших событий, но предчувствия конечной развязки оказались ужасающе верны.
Андрей кинул облатки, перемешивая их с таблетками, он собрал все в ладони и отнес на кухню в аптечку. Потом пошел в гостиную за молитвенником. Строки потекли из разума в сердце, из сердца к Богу, он молился и молился, просил прощения, стоя перед иконой, затем стоя на коленях, взывая к Спасителю. Была уже совсем ночь, когда он отложил книгу и ощутил, что хочет есть и его мучает жажда.
Мысли, такие неизбежные некоторое время назад, улеглись в нем, и он чувствовал, что продолжает жить как человек, с потребностями человека. Да, теперь он не сознавал себя ангелом, но был до самой последней косточки человеком.
Андрей тронул щеку. Он немножко плакал во время молитвы. Это было естественно.
Зайдя на кухню, разогрел себе ужин. Выпил горячего чаю и пошел спать. Ощущения поверхностью распространились как озеро, и не было видно ни волны, ничего определенного на глади этого человека.
Уснул быстро, уставший и не выспавшийся за последние дни.
Кромешная ночь. Андрей проснулся в темноте и сел на кровати с тоской, завладевшей его комнатой целиком. Ни души вокруг, никакой поддержки, ни Бога, ни святых, ни ангелов внутри. Он испытал такое пронзительное, не одиночество, но покинутую оставленность, что на мгновение стало колко страшно в сердце. А потом страх расползся по всему телу. Но уже иного рода боязнь — взгляд в порожнее по сути своей будущее, нежелание его превозмогать.
Стоит оставить человеку, пережившему это, его чувства, не вынимая их черствостью слов.
Что бы Андрей ни хотел рассказать в эти минуты, он молчал. Он подошел к подоконнику при свете настенной лампы.
За десять минут до этого он достал пачку сигарет и теперь, не переставая, курил. Пепельница была на подоконнике, проветривалась из холодного окна пропахивающая табаком комната. В руках Андрея сызнова были выпотрошенные облатки. И стакан воды.
Андрей предпочел бы, чтобы из-за оконных рам доносился шум хотя бы редких проезжающих машин. Но окна его квартиры выходили во двор, и тихо было ночью.
Он не контролировал свои машинальные движения: вдохнуть дым, зажечь сигарету, потушить бычок, взять новую, вытащить таблетку, достать еще одну, еще и еще. Вода лучше бы была теплая, чтобы быстрее растворились… Но и эта пойдет.
Ссутуленная спина такой красивой ангельской фигуры. Он был один. Почему от него все отказались, никто не отвечал ему? Он потерял всех, кто был ему дорог: Лиду, ангелов, которые всегда были рядом на небе, даже когда не присутствовали пред лицом. Любимая девушка выбросила его, не волнуясь о чувствах, другая, с которой он был когда-то единым целым по плоти, ненавистью ударила в лицо. Люди, не умевшие различать истину и ложь, считали его сумасшедшим и отворачивались на искренность улыбки.
Мама!.. Родная мать отвергла раскрывшееся сердце, растоптала любовь, смысл его жизни, открывая как склеп с костями то, что он был зачат, рожден и воспитан людьми, которые никогда друг друга не любили. Таким он и вырос. Человеком, который курит постоянно, и в постели зажигает сигарету, чтобы без чувств обнять просто теплое противоположностью тело. Он знал, что не мог ненавидеть тех, которые дали ему жизнь, но чудилось моментом, что он их презирает еще одним смертным грехом своей неудавшейся жизни.
А Наташа… Случай, секунда. Как едва они не сделали их самыми близкими, так теперь увели ее, даже не оглянувшуюся, когда он преодолел границы измерений и двадцать с лишним лет жизни, чтобы только касаться ее, чтобы целовать ей руки.
Он не понимал. Он плакал. Если бы хотя бы она среди всего мира, его единственная судьба, девушка, была бы рядом, они вместе могли бы что-то изменить… Но теперь ему было не суждено…
Почему эти люди, которые еще вчера улыбались и говорили приветливые слова радостной встречи, сегодня кидались, готовые перегрызть друг другу горло, как животные, воюющие за пару?.. Почему эта любовь, которую воспевали в балладах современных песен, оказывалась ничтожной перед каменной гордостью?.. Отчего чужие страдания вызывают удовлетворение чуть ли не больше чем собственное счастье?.. Почему правда разрезает в этом мире тело на куски и может навсегда оттолкнуть друга от друга?..
Еще сотни «почему» были вокруг этой сгоравшей души.
