– Ты не понимаешь, Белоснежка. Я не беру с собой на дело женщин, потому что могу их убить. После убийства уровень адреналина в моей крови сильно повышается. Идёт жестокий выброс, и я плохо соображаю. Я знаю, что мне нужно сбросить его и немедленно. После убийства я могу подраться с кем-нибудь и снова убить. Я могу гонять, как бешеный и снижать уровень адреналина, делая трюки. Это мне помогает, чтобы немного успокоиться и начать нормально соображать. Вчера я мог тебя убить. Я ничего не чувствовал. Абсолютно ничего, пока не кончил. Ты не понимаешь, что это опасно? Ты должна была бежать от меня, когда увидела, что я убиваю Амато. Для этого я немного успокаиваюсь, а потом возвращаюсь. Столько раз тебе говорил, – произносит он, качая головой.
– Но я ведь жива. Да, это было странно. И…
– После убийства мне необходимо причинить кому-то боль, Белоснежка! Ты попала мне под руку, и так будет всегда! Так было раньше! С годами становится лишь хуже, мать твою! Ты чем слушаешь меня? – выкрикивая, он подскакивает с кровати.
– Хорошо. Ладно. Будет хуже. Я поняла тебя. И что дальше? Это уже случилось, а ты сам говорил, что думать о произошедшем бесполезно. Так зачем ты сейчас поднял эту тему? Синяки пройдут, Лазарро, и я буду аккуратнее вести себя с тобой, когда ты убиваешь. Что сейчас ты собираешься делать? – недоумеваю я.
– Наказать себя. Не всегда наказывают женщин, если те провинились. Есть ещё наказание для мужчин, которые перешли границы договорённости. Я накажу себя.
– Потрясающе, – закатываю глаза и цокаю. – А ты не подумал о том, что, наказывая себя, ты и меня наказываешь? Ты считаешь, что я буду прыгать от радости, наблюдая за твоим наказанием? Нет, Лазарро, так это не работает. Я не хочу, чтобы тебе было больно, или ты как-то страдал. У тебя достаточно в жизни причин это делать, так что подобное решение бессмысленно. Но оно твоё, если ты так хочешь, то хорошо. Делай как знаешь, – говорю и пожимаю плечами, а в груди так холодно становится от того, что он ничего не замечает. Лазарро умён, но вот в вопросах, касающихся женщин, тупой, как пробка. Для него существуют только шлюхи, а вот о нормальных женщинах, у которых за него болит сердце, он даже не слышал и слышать не хочет.
– Ты ни черта не понимаешь. Если не будет наказания, то я не запомню этот случай, – настаивает на своём он.
– Я же сказала, что мне всё равно. Но я убеждена в том, что у тебя есть мозги, и ты можешь ими управлять, как и своим адреналином, но просто не хочешь. Ты позволил себе всё в этом мире и не желаешь останавливаться. Тебе нравится быть жестоким и плохим, потому что это повышает твой авторитет. И ты боишься быть собой, признавать ошибки и продолжаешь жить дальше. Вчера был дерьмовый день, и я уже тебя простила. В следующий раз не прощу. Вот что тебе стоит помнить, а не своё долбанное наказание, – зло высказываю, глядя ему в глаза.
– Ты глупая дура, – фыркает он.
– А ты тупой баран. Мы отлично друг другу подходим, но вся суть не в синяках, Лазарро, а в том, что сейчас ты сожалеешь о содеянном. Не отрицай. Ты сожалеешь, как нормальный человек. Все люди совершают ошибки. Когда ты собирал вокруг себя шлюх, то тебе было плевать на то, сколько синяков на их коже оставишь. Но ты уже понял, что я не шлюха. Это нормально менять своё восприятие людей, ведь я тоже его меняю. Я понимаю тебя, но всему когда-нибудь приходит конец. Сам не доводи до этого, и мы выживем оба. – Встаю с кровати и ищу взглядом дверь в ванную. Сейчас самое время уйти туда и хлопнуть дверью, но я не вижу ещё одной комнаты.
– Старое поместье, Белоснежка. Здесь раньше были горшки и никаких раковин, – прыскает от смеха Лазарро. Бросаю на него раздражённый взгляд.
– Когда будешь наказывать себя, то накажи посильнее, чтобы я удовольствие получила на огромном расстоянии от тебя, – фыркаю я.
– Ты же только что убеждала меня, что не стоит этого делать, и ты меня простила, Белоснежка? – прищуривается он.
– А теперь я забираю свои слова обратно. Вот так. Чисто из принципа. Какая тебе разница, что я говорю, если ты всё равно сделаешь так, как хочешь сам.
– А если я сделаю так, как хочешь ты? – интересуется он.
– Тогда я подумаю о том, чтобы простить тебя.
– Ты уже простила.
– А у меня много причин для обид. Так что выбор за тобой, – передёргиваю плечами.
– Вот ты наглая. Да я ангел по сравнению с тобой, – цокает Лазарро.
– Падший. В дерьмо, – едко бросаю.
– Я не притронусь к тебе сутки.
Закатываю глаза от его слов. Придурок.
– Не хочу, чтобы другие это видели.
– Тебе стыдно?
– Нет, но ты моя. Мне не нравится, когда они так на тебя смотрят. Мужчины. Мудаки эти. А теперь они будут думать, что ты тащишься от удушения. Хотя это так, но это моё.
– Ты издеваешься?
– Нет. Я серьёзен. Я не хочу, чтобы они на тебя смотрели. Нет.
