Не стоит делать выводы о человеке по нескольким, сказанным им, фразам, по первой встрече и сделанным ошибкам. Все мы нервничаем, пытаемся казаться не теми, кем в действительности являемся, и из-за этого зачастую теряем возможность увидеть больше. Человек похож на цветочный бутон. Он всегда сначала закрыт для тебя. Открывается он только тогда, когда проверит, что ты не причинишь ему запретной боли, и убедится, что можно распускать свой бутон. Вот тогда и нужно делать выводы. Порой бутоны бывают очень красивыми, невозможно красивыми, и ты восхищаешься, не можешь найти слов, чтобы описать их прелесть, а потом, когда они распускаются, то видишь сгнившие сердцевины. И уже становится поздно, потому что именно с одним из этих больных цветков тебе придётся жить дальше, если ты не найдёшь в себе силы забыть о внешней красоте бутона и прекратишь надеяться, что как-то вылечишь гниль. В итоге она заразит и тебя, и ты умрёшь рядом с ним.
Но бывают бутоны грязные, к которым сначала даже не хочется прикасаться. Ты отворачиваешься, бежишь и снова встречаешь этот бутон на своём пути. Ты не понимаешь, почему именно тебе достался этот тёмный и мрачный цвет. И почему твои пальцы покрываются кровью, пока ты пытаешься выдрать этот цветок вместе с корнями из земли, и у тебя ничего не получается. Но потом ты решаешь его полить, разговариваешь с ним, и вот тогда этот грязный бутон раскрывается, и внутри его оказывается абсолютно невозможной красоты сердцевина, способная покорить тебя с первого взгляда. Именно она подскажет тебе, что не стоит сразу же отвергать темноту, даже если она постоянно преследует тебя. Нужно коснуться её. Нужно сделать шаг навстречу, и тогда на тебя прольётся свет… ослепляющий настолько сильно, что ты больше никогда не сможешь принять другой бутон так же, как этот. Он всегда останется для тебя эталоном хорошего и плохого, настоящей жизненной историей.
– Боже мой, – шепчу я, совершенно шокированная, когда Лазарро подходит ближе к яхте.
– Она огромная. Она просто… просто очень огромная. Мегаогромная. Настолько огромная, что я не уверена, что она сможет куда-то двигаться. Она… она… такая огромная, – добавляю я.
Лазарро хмыкает и продолжает идти вперёд, а я глазам своим поверить не могу. Издалека она казалась не такой большой, как вблизи. Несколько палуб, сияющих ярко освещёнными окнами. Это просто чёртов «Титаник» какой-то! Я таких кораблей даже в журналах не видела. Все они были просто дорогими яхтами, а эта – извращение миллиардера. Сверкающая золотом обшивка яхты вспыхивает в свете фонарей переливами мелких кристаллов, роскошная лестница так и манит оказаться внутри небывалой красоты яхты. Чёрт возьми, это невозможно! Это целый дом на воде, очень дорогой. Слишком дорогой для такой, как я.
Меня вносят по трапу на палубу и ставят на ноги. Я сразу же хватаюсь за металлические перила, оглядывая широкие прогулочные проходы, ведущие к носу яхты. Неожиданно что-то щёлкает, и я бросаю взгляд на трап. Он автоматически складывается, и перила на нём сдвигаются.
– Ущипни меня, – пищу, смотря на Лазарро. – Ущипни, потому что я не верю, что всё ещё жива. Может быть, нас убили по дороге в аэропорт, и мы в раю? Может быть, мы разбились и сейчас просто находимся в какой-то совместной коме? В одной на двоих. Я… мне дурно.
Дыхание нарушается, и я хватаюсь за горло, словно задыхаясь. Лазарро обхватывает меня за талию и притягивает к себе.
– Белоснежка, мы живы. Не думал, что ты настолько впечатлишься яхтой. – Он всматривается в моё лицо.
– Яхта? Да это «Титаник». Это… это… так… много… дорого и… я точно не на своём месте. Почему тебе всегда нужно выпендриться? Нельзя было взять обычную лодку? – выпаливаю, ладонью пихая его в грудь. Он смеётся и толкает меня своим телом назад. Я медленно иду, но хватаюсь пальцами за его рубашку.
– Тогда мне не стоит говорить о том, что это одна из многих моих спонтанных покупок в период, пока я злился на тебя…
– Что? Она твоя? Это твоё? Брось, не ври, она же стоит тысячи фунтов. Она огромная. Здесь поместится человек сто. Ты её арендовал, потому что не смог сдержать свою потребность выделиться, – с укором произношу.
– Я ничего не арендую и никогда не пользуюсь тем, что мне не принадлежит. Это выглядит слишком ущербно для меня. Я предпочитаю всё своё. И яхта моя. Одна из многих. Моя. И ты моя. Так что, Белоснежка на «Злой королеве». Я её назвал «Злой королевой» в честь твоего будущего. Всегда есть куда расти. Да и, вообще-то, она стоит сорок миллионов долларов. Не принижай цену этой посудины. Она лучшая в своём сегменте. Она оборудована по последним новинкам техники, и здесь я чувствую себя комфортно…
Шокировано охаю и оступаюсь, но Лазарро предусмотрительно поддерживает меня.
– Прости? Сорок миллионов? Сорок, чёртовых, миллионов долларов! Ты что, рехнулся? – взвизгиваю я.
